Зинькевич Альберт – Метод Ильина. Разговор в молчании (страница 1)
Зинькевич Альберт
Метод Ильина. Разговор в молчании
Глава 1: Тишина в четырех стенах
Тишина в кабинете была особая – густая, насыщенная, будто живое существо. Она не была пустой, она была наполнена смыслом. Марк Ильин сидел напротив подростка, всем своим видом выражавшего глухую, почти звериную оборону. Пятнадцатилетний Денис сгорбился на стуле, руки впились в колени, взгляд уперся в узор на персидском ковре. Он не смотрел на Марка уже двадцать минут.
«Сопротивление материалом», – пронеслось в голове у Марка с легкой, почти профессиональной иронией. Он не торопился. Он давал тишине работать. Она была его главным инструментом, скальпелем, которым он осторожно вскрывал защитную оболочку, слой за слоем. В воздухе пахло древесиной старого книжного шкафа, травяным чаем с мятой и едва уловимым ароматом ладана, который Марк иногда использовал, чтобы создать атмосферу безопасности, отсечь внешний мир.
– Необязательно говорить, – голос Марка был низким, спокойным, без всякого давления. Он не пытался его заполнить, он просто обозначил свое присутствие. – Можно просто сидеть. Интересно, о чем ты думаешь, глядя на этот ковер. Мне всегда казалось, что эти узоры похожи на лабиринт. Можно заблудиться.
Денис не шелохнулся. Но Марк заметил, как напряглись мышцы его шеи. Мальчик услышал. Откликнулся. Пусть пока только телом.
Это была их третья встреча. Дениса привела мать, отчаявшаяся справиться с его агрессией, воровством и полным разрывом контакта. На первой сессии Денис молчал и смотрел в окно. На второй – бросил стулом в стену. Прогресс был, хоть и своеобразный. Сегодняшняя оборонительная тишина была следующим этапом. Гнев – это хоть какая-то эмоция, выход энергии. А вот это уходящее в себя молчание, эта каменная маска – куда тревожнее. Это значило, что парень ушел глубоко в себя, в свою рану.
Марк отпил глоток остывшего чая. Его кабинет был его крепостью. Стены, заставленные книгами по психологии, философии, искусству; мягкий свет от торшера; несколько картин, написанных его бывшими пациентами – как свидетельства побед над хаосом. Здесь он чувствовал себя хозяином положения. Здесь он мог контролировать процессы. В отличие от внешнего мира, где контроль был иллюзией.
Он наблюдал за Денисом, отмечая малейшие детали: потертые манжеты на куртке, видимо деньги, которые он воровал, уходили на что-то другое, не на себя; чистые, но обкусанные ногти обозначали внутреннее напряжение; легкое подрагивание левой ноги , могло говорить о подавленной энергии, возможно, страхе.
– Знаешь, я в детстве тоже ненавидел психологов, – мягко продолжил Марк, переходя на язык метафор, единственный, который мог пробиться через броню. – Меня к ним водила мать после… одного случая. Я думал, они все читают мысли. И я специально думал о всякой ерунде, о мультиках, о футболе, лишь бы они не добрались до настоящего.
Уголок рта Дениса дрогнул. Почти неуловимо.
– А потом я понял, что они не экстрасенсы. Они просто смотрят. И слушают. А самое главное – молчат. Потому что когда молчишь, другой человек начинает говорить. Чтобы заполнить пустоту. Сначала ерунду, а потом и правду выдает.
Он сделал паузу. Тишина снова натянулась, но теперь она была не враждебной, а заинтересованной. Денис украдкой, быстрым движением глаз, посмотрел на Марка и так же быстро отвел взгляд.
– Я не буду заставлять тебя говорить, Денис. И не буду читать твои мысли. Но я здесь. И я слушаю. Даже твое молчание. Оно мне многое рассказывает.
Внезапно Денис поднял голову. Его глаза, темные, почти черные, полые от гнева и боли, впервые за сегодня встретились с взглядом Марка.
– А что оно тебе рассказывает? – голос у него был хриплый, сдавленный, будто он давно не пользовался им. – Что ты такой умный все понимаешь?
Марк не изменил выражения лица. Не выразил ни победы, ни раздражения. Это был прорыв. Грубость – это крик о помощи, замаскированный под атаку.
– Оно рассказывает, что тебе очень больно, – абсолютно серьезно ответил Марк. – И что ты злишься на весь мир. Но больше всего – на себя. И ты не знаешь, что с этой злостью делать. Воровать – не помогает. Бить стекла – не помогает. Молчать – тем более. Оно рассказывает, что ты в ловушке.
Денис смотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло. Каменная маска дала трещину. Он сглотнул.
– Вот как… – прошептал он, глядя уже мимо Марка, куда-то в пространство. – А ловушку эту кто построил?
– Хороший вопрос, – кивнул Марк. – Думаю, ты сам знаешь ответ. Но боишься его произнести.
Он посмотрел на часы – сессия подходила к концу. Важно было закончить на этой ноте, оставив Дениса с вопросом, а не с готовым ответом. Ответ он должен найти сам.
– На сегодня все, Денис. Ты молодец. – Марк встал, давая понять, что время вышло. – До следующей недели. Подумай над тем, кто построил твою ловушку. Можешь даже нарисовать ее, если захочешь. Бумага и карандаши там же.
Денис медленно поднялся, все еще избегая прямого взгляда. Но его осанка изменилась – плечи расправились, спина выпрямилась. Он не сказал «до свидания», но на пороге обернулся и кивнул. Коротко, почти по-мужски. Это было больше, чем тысяча слов.
Марк проводил его взглядом и тяжело вздохнул, оставшись один. Каждая такая сессия выматывала его до глубины души. Это была работа не только ума, но и собственной души. Он подошел к окну. Его кабинет находился на третьем этаже старого добротного дома в тихом центре города. За окном медленно спускались ранние осенние сумерки, фонари уже зажгли свои желтые глаза, отражаясь в мокром от недавнего дождя асфальте. Он наблюдал, как Денис вышел на улицу, засунул руки в карманы и быстрым шагом, будто убегая, скрылся за углом.
«Ловушка», – повторил про себя Марк. Да, он знал о ловушках не понаслышке. Его собственная ловушка была выстроена из чувства вины и сомнений. Она имела имя – Аня. Его младшая сестра. История, которую он так и не рассказал до конца ни одному пациенту, даже Денису. Только намекнул.
Он потянулся к старой фотографии на полке. Две улыбающиеся детские физиономии: он, десятилетний, с серьезными, не по годам взрослыми глазами, и Аня, семилетняя, с двумя косичками и бездной озорства в взгляде. Они были так близки. Пока не случилось
Он положил фотографию обратно. Прошлое было якорем, который одновременно и удерживал его на плаву в профессиональном смысле, и тянул ко дну в личном.
Раздался резкий, настойчивый звонок телефона, разрывая тихую атмосферу кабинета. Марк нахмурился. Он не любил, когда ему звонят на рабочий номер после семи. На дисплее высветилось знакомое имя – «Майор Петрова».
Светлана Петрова. Хищница в погонах. Умная, циничная, невероятно эффективная. Они пересеклись несколько лет назад на одном сложном деле – поисках пропавшего подростка. Марк тогда помог составить психологический портрет, и Петрова, поначалу настроенная скептически, была вынуждена признать его правоту. С тех пор она периодически бросала ему кости – «безнадежные» случаи, где традиционные методы следствия заходили в тупик. Марк всегда отнекивался. Работа с полицией, с преступлениями, с насилием – это была территория, на которую он не хотел возвращаться. Она будила слишком личных демонов.
Телефон звонил упорно. Марк вздохнул и взял трубку.
– Светлана, добрый вечер. Я уже заканчиваю рабочий день.
– Марк, не вешай трубку, – голос Петровой был быстрым, без предисловий, с легкой хрипотцой, будто она много курила. – Дело срочное. Необычное. Мне нужен твой взгляд.
– Мой взгляд стоит дорого, а мое время уже расписано на недели вперед, – попытался отшутиться Марк, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он знал этот тон. Петрова звонила только тогда, когда дело пахло жареным и пахло сильно.
– Это не про деньги, Ильин. Речь о девочке. Четырнадцать лет. Единственная свидетельница убийства собственной матери. Убийства жестокого, беспорядочного. Прошло две недели. Она не произнесла ни слова. Абсолютно. Селективный мутизм на почве шока. Наши психологи разводят руками. Подозреваемых нет. Дело встало.
Марк молчал, глядя на темнеющее небо за окном. Он чувствовал, как в нем что-то сжимается. Девочка. Мать. Убийство. Молчание. Каждое слово било точно в цель.
– Светлана, я не криминальный психолог. Я работаю с подростковыми травмами, с семейными проблемами… а не с…
– Я знаю, с чем ты работаешь! – резко перебила его Петрова. – Ты работаешь с теми, кто не может или не хочет говорить. А эта девочка – не может и не хочет. Она не просто в шоке, Марк. Она что-то знает. Я чувствую это нутром. Она заперлась в себе, как в крепости. А у тебя, как я помнишь, есть ключи к таким крепостям.
Марк закрыл глаза. Перед ним всплыл образ Ани. Маленькой, перепуганной, молчащей неделями. Он снова был тем мальчиком, который сидел у ее кровати и умолял ее сказать хоть слово.
– Почему я? У вас же есть штатные специалисты…
– Потому что они уже все перепробовали! Потому что она не реагирует ни на что. Она как будто не здесь. Она смотрит сквозь людей. А мне нужен результат. Нужна зацепка. Любая. Иначе убийца ее матери останется на свободе. Возможно, он уже следит за ней. Девочка в больнице, под охраной, но… Ты же понимаешь.