Зинаида Соколова – Всполохи на камне (страница 22)
Света в кабинете я не включил и, теперь, оказался сидящим в темном углу, монитор я выключил. Дверь открывается полностью. Яркий свет из приемной не даёт мне узнать, кто это — вижу только темный силуэт. Меня, вероятно, гостю тоже не видно. Но, судя по всему, мой гость — женщина. Она сделала пару шагов моем направлении.
— Я вам не помешаю? — говорю негромко и вижу, как дернулась тёмная фигура.
Щелкаю выключателем на столе и кабинет заливает яркий свет. На полпути ко мне стоит женщина.
— Кира? — удивленно восклицаю я. — Ты зачем здесь?
Девушка замерла с открытым ртом и круглыми глазами. В шоке, значит, моя поздняя гостья. Кира заменяла Лену, мою помощницу, во время отпусков. А я своим уставшим мозгом начинаю осознавать, что у Киры есть возможность заходить в мой кабинет в нерабочее время.
— Вызвать охрану? А потом полицию для оформления взлома? — громко спрашиваю. — Или мне расскажешь, что здесь забыла?
Вижу, как Кира сглатывает, пытаясь прийти в себя.
— Петр Андреевич… я к вам шла… — просипела девушка.
— Ко мне? Интересно. — я встаю с кресла, чем привожу Киру в ещё большее изумление. — Я вроде тебе встречу не назначал?
— Увидела, что вы приехали…
— С подзорной трубой на крыше сидела? И для этого осталась после окончания рабочего дня? — уже хочется узнать правду и прекратить этот допрос.
Девушка опустила голову и молчит. Я медленно обхожу ее по кругу, осматривая и пытаясь дождаться ответа на свои вопросы. И замечаю в руке Киры конверт.
— Что это?
Кира зажимает бумагу в кулаке.
— Это… личное…
— Личное? И вы мне это принесли? — сажусь вновь в кресло. — Кира, дайте сюда конверт!
Девушка вздрагивает от моего окрика и, слегка помявшись, все же протягивает мне требуемое. Развернув лист, пробегаю его глазами, потом ещё раз. Что за бред? Любовное письмо? Выдыхаю и оторопело смотрю на Киру, словно вижу её впервые. За последние годы она работала рядом со мной от силы пару месяцев, ни разу не замечал никакого интереса с её стороны. Хотя… Был один инцендент на новогоднем корпоративе, где Кира пыталась меня обнять и поцеловать, но я списал всё на вино, которым она явно злоупотребила. Вот оно как! Дело-то не в вине.
— Насколько я понял, это записка предназначена мне. — убираю листок в карман. — Пусть она у меня и останется. А тебя, Кира, прошу забыть об этом вечере раз и навсегда, чтобы иметь возможность и дальше работать в моей фирме. Я ясно объяснил?
Девушка подняла заплаканное лицо и посмотрела на меня. Сейчас мне было её жаль, но показывать этого нельзя, иначе ещё больше всё запутается в этой симпатичной головенке. Пусть разозлится, обидится на меня — это лучшее средство от таких вот ситуаций, опыт у меня в этом имеется.
Кира кивает и, резко развернувшись на каблуках, вылетает из кабинета. А я облокачиваюсь на стол, обхватив голову руками. Как же я устал! Но мой неугомонный мозг вновь поднимает самый актуальный вопрос: «Где сейчас Лия?».
38. Лия
— Через десять минут жду у себя с докладом о результатах вчерашнего дня. И есть новые задачи. — услышала я вместо доброго утра от начальника, который, похоже, ждал меня, стоя в дверях кабинета.
Сказал и тут же ушел к себе. Я даже не сразу осознала, что он стоял, а не сидел в кресле. И даже без трости! Значит Петру лучше и он уже может передвигаться на ногах. Я вроде и порадовалась, но и растерялась немного — от его роста, от того, как он сверху смотрел на меня. Не очень приятно, когда чувствуешь себя мелкой букашкой перед великаном.
Беру несколько документов, почту и, держа в уме пару вопросов по поводу приёма, иду логово, вернее в кабинет Петровского.
Отчёт мой занимает пару минут, потом я сообщаю информацию от вчерашних внеплановых посетителях и уже жду новых заданий, сидя на стуле напротив начальника.
— Как вчера вечер провела? — раздается неожиданный вопрос.
Я смотрю на Петра и лихорадочно принимаю решение о том, что ответить. Помню я, как реагировал мой начальник на Василия рядом со мной. Вдруг, опять гром и молнии будут?
Пока я мысленно мечусь в поисках лучшего ответа на вопрос, Пётр встаёт из-за стола, подходит ко мне и становится сзади. Стоит Пётр очень близко, так как я ощущаю спиной тепло.
— Так как, Лия? — мужчина наклоняется и повторяет вопрос прямо мне на ухо. — Чем занималась? — голос становится с хрипотцой и ниже. — С кем? — чувствую прикосновение к уху, затем ниже, к шее.
Я не дышу и не шевелюсь, как мышь, которая оказалась прямо перед носом у кошки. Мое сердце бухает в груди так сильно, что это наверняка слышно даже в приемной.
Пару секунд я остаюсь в этом замедленном кино, где мой начальник целует меня в ухо и шею, одурманивает меня своим горячим дыханием и шепчет, шепчет моё имя.
Отмираю я в тот момент, когда раздается резкий звук телефонного звонка. Меня словно окатывает холодной водой, я вскакиваю, отталкивая Петра и, не глядя на него, быстро собираю документы со стола и просто вылетаю из кабинета.
Петровского я видела только краем глаза. Он молча стоял и наблюдал за мной, не делая попыток удержать меня или взять в руки телефон, который продолжал наигрывать бодрую мелодию.
Пришла в себя я только в приемной. Села на своё место и попыталась осознать, что случилось. Петровский уже второй раз меня целует. Старается соблазнить? Но это не самый главный вопрос, мне важно понять, что чувствую я. И меня пугает ответ, очень.
Вчера с Василием я провела целый вечер и не испытала и одного процента того, что происходит со мной рядом с моим начальником. И мне уже пора честно признать, что Пётр мне нравится. Как можно одновременно злиться на человека и тут же наслаждаться его прикосновениями?
У меня горит ухо, щека и шея, а в животе порхает стая известных насекомых, некоторые из которых уже поселились и в голове, напрочь выселив здравомыслие.
Пытаюсь открыть электронную почту и понимаю, что руки трясутся. Что мне делать? Работать дальше я хочу, но вот смогу ли — это вопрос.
Часа два я спокойно делала дела, немного остыв от утренних событий. Потом зашёл отец и позвал меня пообедать вместе. Я очень обрадовалась, так как последние дни нас совсем развели в разные стороны, а мы собирались узнать друг друга, общаться.
Алёна тоже приложила руку к тому, чтобы мы с отцом не виделись, а потом моя работа и вот так и пролетела неделя за неделей. С отцом мы договорились встретиться в ресторане, который находится прямо в здании офиса, там же, кстати, и прием в выходные будет.
Как только отец ушел, открылась дверь кабинета. Петровский вышел уже с тростью и сделал пару шагов к моему столу, хмурый синий взгляд остановился на моем лице, опять вызывая волну жара, которая сразу осела на щеках в виде яркого румянца. Предательское смущение!
— Лия, после обеда едем на объект. — глухо проговорил Петровский.
— Едем? — я не сразу поняла про кого речь. — в смысле… я с вами еду?
Пётр подошёл ещё ближе и я вжалась в спинку стула, пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию и не чувствовать волны, ауры, не знаю, как это назвать! Запах свежей туалетной воды, тепло тела, высокий рост, ширина плеч — все это невозможно игнорировать. Все это делает со мной что-то непонятное, но волнующее.
И такое со мной впервые. Я всегда могла собой владеть, но, вероятно, потому, что не было у меня таких вот начальников. Пётр ещё едва на меня посмотрел, а у меня мурашки. Умом понимаю, что нельзя Петру поддаваться, нельзя думать, что он способен на что-то, кроме физиологии, по крайней мере, по отношению ко мне.
— Да, Лия, мы едем вместе. — мужчина отводит взгляд, но продолжает стоять передо мной. — В два часа будьте на рабочем месте, нужно собрать необходимые документы.
А потом начальник мой тихо разворачивается и, припадая на трость, идёт в кабинет. Мне заметно, что ходьба Петровскому стоит немалых усилий, а вчерашняя поездка отразилась на лице темными кругами под глазами. Он выглядит усталым.
В этот момент я вспомнила, как стояла перед Петром в реанимации, когда он очнулся. Кажется, что все это было так давно, так много всего произошло с того времени. Тогда он меня напугал, неприятно удивил грубостью, а сейчас я вижу, как он хромает и мое мягкое женское сердце готово простить всё. Нет, так нельзя, не поддавайся, Лия!
И сама же смеюсь над собой. Поздно, Лия, поздно.
39. Пётр
Брать Лию с собой было необязательно, но я реально боялся оставлять её одну. Так и мерещилось, как Васька крадётся в приемную, чтобы продолжить то, о чем его сам и попросил. Ссориться с ним я не собирался и поэтому решил использовать другой маневр — минимизировать им возможность общения.
Я подошёл к большому окну своего кабинета, мне всегда нравилось смотреть на город сверху, я чувствовал себя сильным, уверенным в своих силах, уверенным в том, что я делаю. Ради своей работы я жертвовал многим. Жертвовал? Нет, это совсем не так.
Работа была источником жизни для меня, радость от достижений новых рубежей вселяла в меня море энергии, поэтому ни о каких жертвах не было речи.
Но всё изменилось и, не признавать это, было бы с моей стороны глупо. Авария, похоже, расколола мою жизнь на до и после. Я всегда был здоров, сил было без меры, казалось, что мне всё по плечу и достижение любой цели — только вопрос времени.
Физическая немощь, надо признать, очень отразилась на моем психическом состоянии. Я стал более злым и раздражительным, хотя меня можно назвать счастливчиком, так как восстанавливался быстро. Сейчас уже хожу сам, хоть и с палкой, но мог ведь и совсем инвалидом остаться.