Зинаида Соколова – Всполохи на камне (страница 11)

Так думали они. А я был совершенно счастлив. Свободный, здоровый, как бык, имеющий своё, очень прибыльное, дело, активный во всех смыслах, а потом бац… и я какаю в памперс.

Такого опыта набрался за время после аварии, что теперь могу тренинги вести, рассказывать о том, как лучше лежать, когда справляешь нужду, как и чем удобнее чесать под гипсом, что есть, чтобы памперс не протек.

Многие фыркнут, скажут, что фу, какая гадость. Полностью согласен, я бы тоже раньше так сказал, но теперь мнение мое кардинально изменилось. Очнувшись после аварии, в какой-то замшелой больнице, я сразу понял, что самый страшный аттракцион в Диснейленде, просто качельки для трехлеток, по сравнению с ощущением полного бессилия и ужаса в реанимации.

Там фильмы ужасов нужно снимать, а не людей лечить. Слабый сердцем человек просто не вынесет одного вида этой палаты. Сначала я был зол, агрессивен, но потом понял, что это бессмысленно, отнимает много сил, а они мне нужны, я весьма серьезно поломался в той аварии, и нужно очень постараться, чтобы выздороветь.

Потом переезд в Москву, операция, консультации врачей, лечение в стационаре.

И вот, я живу у мамы, пара недель теперь, как пять лет. Столько энергии у родительницы давно я не видел, она словно ожила, помолодела. Понятно, что переживала, но моё нахождение в ее доме восприняла, как личный вызов. У неё была цель — поставить меня на ноги. И она шла к ней с невероятным упорством и энергией.

А я пытался не сойти с ума от постоянной опеки и бесконечных разговоров. Терпел, понимая, что буду последней скотиной, если сорвусь на мать. Благо, что прогресс в выздоровлении был впечатляющим, врачи хвалили и обещали снять с меня гипс быстрее, чем предполагалось.

Вероятно, что мое желание победить беспомощность, заставляло кости срастаться быстрее. Главное, чтобы хватило терпения дожить в здравом уме до этого выздоровления. Мама лечила меня неистово, и так же неистово пыталась развлечь.

Один из способов — приглашение гостей. За две недели я увидел столько родственников, сколько мне видел уже лет десять.

Мама считала, что такие встречи меня приободряют, что поддержка близких исцеляет лучше лекарств. Не знаю, как насчет исцеления, но бодрость была, я, прямо таки, искрился от неё. От злости. Вот и был я теперь, почти постоянно — злой и бодрый.

Сегодня на очереди был визит отца. Он должен был прийти на ужин вместе с вновь найденной дочерью, так мне матушка и сообщила. Ну хоть какое-то разнообразие, тем более я был рад встретиться с Петровским. По телефону мы общались, но лично после аварии ещё не виделись.

Ужин накрыли просто шикарный, мама всегда пыталась показать бывшему мужу, что она великолепная хозяйка. Она уже столько лет с Лесновым, а все пытается марку перед отцом держать. Смешная. Но она женщина и этим все сказано. К ужину я выехал на коляске с электроприводом, мотор у неё тихий и моё появление пару минут было не замечено.

Мама с гостями была в гостиной, сама сидела в кресле, а гости на диване напротив. Оживленную встречу с Петровским и его дочерью я услышал ещё будучи в коридоре. Мама как-то очень бурно отреагировала на приход гостей, словно случилось что-то невероятное.

Сейчас мне были видны плечи и голова отца, а рядом с ним была девушка. Из-за спинки дивана я мог видеть только копну светло-каштановых волос, что наводило на мысль о небольшом росте девушки.

Первая меня увидела, конечно, мама, просила, всплеснула руками.

— Петенька, у нас гости! — ну просто пятилетнего мальчика увидела мама, а не взрослого сына. Я смиренно вздохнул и направил свой минимобиль к центру гостиной.

Отец поднялся навстречу, пожал мне руку, но совершенно загородил собой девушку, тихо сидящую на диване.

— Привет, Пётр! — это любимое приветствие отца с моего трехлетнего возраста, сколько помню себя, столько отец так со мной здоровался. — Я рад, что ты выздоравливаешь. Выглядишь неплохо.

— Здравствуй! Да, лечусь усиленно. — отвечаю и пытаюсь заглянуть за отца. — Ты не один сегодня?

Петровский отходит в сторону и оборачивается к девушке на диване.

— Да, не один. Знакомься, Петр, это Лия, моя дочь!

Я растянул губы в вежливой улыбке, когда навстречу мне с дивана встала очень красивая девушка в светло-зеленом платье, действительно, небольшого роста, тоненькая, нежная и… хорошо мне знакомая.

20. Пётр

— Лииия? — я специально протянул имя, глядя, как бледнеет его обладательница. Что ж, эта девица, похоже, тоже не из скромного десятка. Вон, как лихо взлетела из поломойки в дочки богатого московского бизнесмена.

— Пётр, приглашай гостей за стол! — мама, как обычно выставляет меня за семилетку, учит вежливости и гостеприимству. Я молча смотрю на дочь Петровского, пытаясь увидеть сходство. Сейчас она выглядит, конечно, совершенно по-другому, лоск навела, этакая невинная кошечка с растерянным взглядом.

Отвожу взгляд и молча выруливаю к столовой. Матушка зовёт Петровского и его дочь к столу, расписывает, что и как готовила, это её любимое дело — обсуждать рецепты.

За столом Лия в беседу не вступает, а только, сначала, изредка бросает взгляды в мою сторону, а потом утыкается в тарелку и глаз не поднимает. Я вижу её немного сбоку и рассматриваю беззастенчиво, зная, что смущаю её, что вид у меня, мягко говоря, недобрый.

— Петя очень много занимается, старается выздороветь побыстрее. Врачи хвалят, Слава Богу, его удалось быстро привезти в Москву. — мама на своей любимой волне и, как я понял, не узнала Лию. Это неудивительно, слишком невероятно было бы предположить, что именно та санитарка в рваном халате — дочь Петровского.

Интрига нарастает, напряжение Лии ощущается всё сильнее. Понимает, что мать её не узнала, а я узнал. В какой-то момент встречаюсь глазами с гостьей и открыто подмигиваю. Мама увлечена разговором, Петровский слушает и кивает.

— Кем вы работаете, Лия? — успеваю задать вопрос между репликами матери.

Мама удивлённо смотрит на меня, словно и забыла, что я тоже за столом. Петровский поворачивается в мою сторону и начинает в своей обычной манере.

— Пётр, я как раз хотел поговорить с тобой об этом…

— Я работаю санитаркой в больнице. Мою пол, стены, туалеты в реанимации и травматологии. — твердый и весьма звонкий девичий голос перебивает отца, а глаза смотрят на меня прямо, с вызовом. Но звонкость голоса выдает сильное волнение, меня не проведешь.

— Санитаркой? Как санитаркой? — мама переводит взгляд с Лии на отца.

— Мария Сергеевна, вы меня не узнали, но мы с вами встречались. В больнице, где лежал Пётр Андреевич после аварии. — Лия смотрит на меня. И снова вижу, что трясет её, но теперь, вероятно, от собственной смелости.

— Лия экономист по образованию, но работы по профилю найти не удалось, — отец пытается объяснить.

Смотрю на Лию поверх стакана с соком, пытаюсь глоток сделать, а в горле ком. Да уж, в первом раунде девочка оказалась крепким орешком, посмотрим, что будет потом.

— А я вспомнила! — всплеснула руками матушка. — Вы же из ведра меня облили, когда я бутылки разбила с минеральной водой для Петеньки. И правда, это вы! Вот это совпадение!

— Да мам, совпадение просто невероятное. — ставлю стакан на стол, морщась от «Петеньки». — Отец, а ты уже проверил Лию? Твоя кровь?

— Нет необходимости. — Петровский слегка настороженно смотрит на мать. — Я узнал мать Лии, а кроме этого, сходство с бабушкой просто поразительное.

Лия метнула взгляд на отца, а потом на меня, явно тревожится, волнуется, щеки горят румянцем. Лия, конечно, красива. Этого не отнять, хотя одежда уборщицы делала из нее настоящее пугало, с этим тоже не поспоришь. А сейчас, с горящими щеками, блестящим, острым взглядом, со вкусом одетая, она была способна сразить наповал любое мужское сердце. И не только сердце.

Я кашлянул, прочищая горло.

— Все может быть, однако, ты имел опыт с мошенницей, поэтому и нужно быть бдительным. Может быть, Лия тоже такая. — бью без предупреждения и сразу поддых. Любимый прием. Люди обычно хорошо открываются, когда разговор острый.

— Готова сдать анализ хоть сейчас. — без паузы и без запинки. Надо же! Недооценил красавицу!

— Петя, ну, что ты, ей Богу! Что за разговор⁈ — мама хмурится и смотрит на меня вопросительно и с укором.

— Петр, все решаемо, прекрати эти выпады! — Петровский морщит брезгливо нос.

Я начинаю злиться всерьез, закусил, так сказать, удила. А почему? Сам не знаю! Меня просто разрывает от желания довести эту пигалицу до кипения, когда вода брызжет и пар крышечку с чайника сносит. Сам я уже киплю.

А Лия, все также, спину держит, речи говорит, хотя в глазах и мелькнул испуг, но внешне сама стойкость.

Я вдруг осознал, что всегда, когда Лия оказывается рядом, у меня происходит одно — злюсь и бешусь. Заводит меня, зараза. Сама от страха вся трясется, но продолжает вежливо шипеть и кусаться, взгляд не отводит.

— Ладно, я понял, что ты уже все решил. — взглянул на Петровского. — Мне пора откланяться.

Подъезжаю к стулу Лии и отвешиваю ей шуточный поклон.

— До свидания!

Вблизи она ещё лучше, внезапно, необъяснимо, но мне хочется прикоснуться к её щеке. Я фактически ощущаю жар от тела Лии. Гнев, злость и страх способны разогреть любого. Девочка пылает.

Я ухмыляюсь ей прямо в лицо, не сдерживаясь. Петровский и мать видят только Лию и им непонятно, отчего так побледнела гостья. А я, после ухмылки, опустил глаза, сначала, на губы, а потом на грудь девушки. И многозначительно поднял брови, развязно пялясь на весьма аппетитные полушария. Троечка? Не меньше.