Молитва, стало быть, дошла.
«И почему-то надо мне…»
И почему-то надо мне
Все время говорить о Боге –
О той последней глубине,
О Том, кто бесконечно многих
Внезапно делает одним,
Как сотни тысяч листьев – Древом,
Как звуки дробные – напевом,
О Том, кто сам неисследим,
Кого не слышу и не вижу,
Но Кто душе родней и ближе
Всего, что есть перед глазами –
Неугасающее пламя,
Неиссякающий родник,
К которому мой дух приник.
Мой неизвестный Прародитель,
К которому ведут все нити,
Все струны сердца моего,
И я – все время про Него…
«Лес прислушивался к сердцу…»
Лес прислушивался к сердцу,
Точно так, как сердце – к Богу,
И расслышал понемногу
То, что скрыто в глубине.
Знала всё сосна большая,
И сидевший на сосне
Дрозд залился, разглашая
Тайну сердца моего,
Так что всюду стало слышно:
Между мною и Всевышним –
Никого и ничего…
«Всех бед своих не помню я…»
Всех бед своих не помню я
И лет нисколько мне.
С березою огромною
Качаюсь в вышине.
Качание, качание
Листвы над головой –
Ни края, ни скончания
Душе моей живой.
Ни края, ни предела нет,
Ни цели, ни следа –
Я с облаками белыми
Плыву невесть куда.
Пусть даже отзвук имени
Растает вдалеке.
Держи меня, держи меня,
Господь, в своей руке.
Душа моя порожняя,
Весь мир в тебя вошел.
Я чую руку Божию,
Как ветка чует ствол.
О, ветра Дуновение,
Дрожь сердца моего…
Блаженнее смирения
Нет в мире ничего.
«Я вступила в мир иной…»
I
Я вступила в мир иной.
Он соседствовал со мной.
Он не прятался от глаз,
Но вот только лишь сейчас,
В миг сей пересек мне грудь
Так, что не могу вздохнуть. 
