Вся тяжесть рухнувшей Земли
И – семя Бытия.
На чаши равные легли
Мой Бог и боль моя.
И в пустоте качнулась вновь
На дрогнувших весах
Неодолимая Любовь
И неподъёмный Страх.
Моя душа должна опять
Найти противовес
И неподъёмное поднять,
Чтоб умерший воскрес!
«Невозможному поверьте!..»
Невозможному поверьте!
Только Дух оборет прах.
Дух живой в средине смерти
И ликующий в скорбях.
Дух мелькнувший птицей белой,
Звоном, таяньем, весной.
Тот, которому нет дела
До всей тяжести земной!
Сквозь и над – всегда в полете,
Ни замкнуть, ни обороть,
Дух, противящийся плоти
И живящий нашу плоть.
Одоленье, легкость груза,
Свет в кромешной темноте,
Радость в боли, воля в узах,
Выход даже на кресте.
Зорче зренья, чутче слуха,
У бездонности на дне…
Помолись Святому Духу
О себе и обо мне…
«Как рассказать склонившимся к могиле…»
Как рассказать склонившимся к могиле,
Что смерти нет, что свежая листва
И все цветы со мною говорили,
Когда умолкли навсегда слова?..
И как унять великий страх разлуки,
Что чуть отхлынув, подступил опять?
Как разомкнуть сомкнувшиеся руки
И как от сердца сердце оторвать?
Великая последняя дорога,
Сокрывшаяся в непроглядной мгле…
Когда святые хоронили Бога,
Какая скорбь стояла на Земле!
Зачем-то надо это сердце кинуть
Внутрь бездны – перейди, переплыви
Бескрайность боли, слезную пучину, —
Великий, полный океан Любви…
И различи ликующее пенье
С той стороны прорвавшихся осанн…
Ты можешь долюбить до воскресенья,
Вмещая в сердце целый океан.
«Так Ты не умер, Ты передо мной…»
Так ты не умер, Ты – передо мной.
Твои глаза переглядели смерть.
Она прошла, не выдержала взгляда,
Немеркнувшего в непроглядной тьме.
Твое лицо взошло из тьмы кромешной
И вот стоит в зените Духа.
Мне все равно, во что оделся Ты,
Из плоти Ты глядишь или с иконы.
Ты здесь. Тебя я осязаю сердцем,
Вмещающим всю меру ликованья, 
