Зимин Сергей – Безвременье (страница 3)

Воробьёв закрыл глаза. Ну и что, что так снова вокруг темнота? Скоро Великая Тьма получит их всех навсегда.

***

Ворота были лишь фасадом. За ними открывался парк, тенистый и прохладный, а в конце его высилось здание, поражающее воображение. Это не была унылая бетонная коробка его интерната. Это был храм. Храм Космоса.

Парень, затаив дыхание, поднялся по широким ступеням и толкнул массивную дверь из матового голубого стекла. Казалось, что он коснулся кусочка неба, затянутого дымкой облаков. Дверь бесшумно отъехала в сторону, и он замер на пороге.

Его охватила прохлада и тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения. Он стоял в огромном, просторном холле, потолок которого терялся где-то в полумраке на головокружительной высоте. Пол был выложен плиткой из искристого чёрного гранита с Сириуса-9. Один этот пол стоил столько, что количество нулей заставляло относиться к данной учебной организации с уважением. Каждая плитка была чёрной, как глубины космоса, а в её недрах мерцали и переливались бесчисленные искорки звёзд. Вдоль стен тянулись ряды монументальных колонн из изумрудного мрамора с Регеля-3, испещрённого тончайшими серебристыми прожилками, похожими на трассы кораблей на звёздной карте. Эти колонны увеличивали количество нулей порядка на два-три.

На стенах, в тяжёлых рамах, висели портреты. Не генералов и политиков, а учёных. Суровые лица людей, которые своими умами проложили человечеству дорогу к звёздам. Вот крепкий, стриженный по машинку – Головенко. Рядом его коллега, маленький, вечно взлохмаченный и заросший бородой – Черенков. Их имена он знал ещё из учебников интерната.

А в центре холла, на массивном постаменте из кварца с Веги-4, возвышалась бронзовая статуя. Это был первый человек, совершивший прыжок через дискретное пространство. Лётчик-испытатель Артемьев. Он стоял, гордо расправив плечи, его лицо было обращено к невидимому небу, а в поднятой руке он держал не шар или знамя, а точную модель своего корабля, «Зарю-1». Каждый заклёпочный шов, каждый двигатель был выверен с ювелирной точностью. Казалось, ещё мгновение – и крошечный корабль сорвётся с его ладони и умчится ввысь.

Евгений не мог оторвать глаз. Эта мощь, это величие, эта романтика подвига – всё это давило на него, заставляя чувствовать себя ничтожной букашкой, случайно залетевшей в чертоги титанов. Его поношенная одежда, пустой кошелёк, безнадёжное будущее – всё это стало таким мелким и незначительным в этом месте, где решались судьбы цивилизации.

Он не сразу заметил двух мужчин в идеально отглаженной форме Космофлота, стоявших у одной из колонн. Золотые шевроны на их рукавах говорили о высоких званиях. Они о чём-то тихо беседовали, и их низкие, спокойные голоса были единственными живыми звуками в этом зале.

Собрав всю свою храбрость, Евгений робко подошёл к ним.

– Простите… – его голос прозвучал хрипло и неуверенно, сорвавшись на полуслове. Он сглотнул и попробовал снова. – Подскажите, пожалуйста, где здесь… приёмная комиссия?

Один из офицеров, суровый мужчина с седыми висками и холодными глазами, недовольно бросил на него взгляд, оценивающий и безразличный.

– По коридору налево, третья дверь, – буркнул он и снова повернулся к собеседнику, давая понять, что разговор окончен.

Второй офицер, помоложе, с умными и немного усталыми глазами, молча указал рукой в нужном направлении, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на снисхождение или слабый интерес.

Евгений, сгорая от стыда, кивнул и поспешил прочь, чувствуя на своей спине их взгляды. Он отошёл всего на несколько шагов, как услышал обрывок фразы, брошенной тем, седовласым, своему напарнику:

– …спорим, на капитанский попадёт?

Ободрённый таким напутствием, парень распахнул дверь приёмной комиссии.

***

Евгений улыбнулся сквозь слёзы. Каким же он был наивным в той далёкой молодости, что была год назад. А теперь у него никогда не будет будущего, потому что какой-то придурок не забрал свой грошовый фонарик, а запасного аккумулятора в комплекте не предусмотрено. И заменить разряженный попросту нечем…

Нечем? Есть же аккумулятор шлюзовой камеры. Его не хватит на замену аварийного, но если подключить его к камерам гибернации, то они проработают ещё с полгода. Если они вышли из прыжка в обитаемой зоне и ему удастся запустить маяк, то его "мороженое мясо" могут успеть подобрать. Это не спасёт его, но может спасти его экипаж.

–Капитан Воробьёв, – доложил он в темноту. – Запуск реактора признан маловероятным. Новая цель – обеспечить автономное питание капсул гибернации от внешнего источника для увеличения времени выживаемости экипажа. В качестве источника определён аккумулятор шлюзовой камеры. Приступаю к выполнению.

До шлюзовой камеры было не слишком-то и далеко, но навыка передвижения в невесомости у капитана Воробьёв было катастрофически мало. Потому, его можно было принять за очень пьяного человека. Он клонился во все стороны, размахивал руками, хватался за стены, но упорно продвигался вперёд. Наплечный фонарь, качающийся вместе с капитаном, выхватывал из мрака коридоров небольшой круг пространства и отбрасывал фантастические тени.

Шлюзовая камера представляла собой небольшое цилиндрическое помещение с двумя массивными гермодверьми. Искомый аккумулятор располагался за съёмной фальшпанелью в нише под панелью управления шлюзом. Открутив шесть винтов с помощью мощной крестовой отвёртки из сумки механика, Евгений оттолкнул панель, и она медленно поплыла по коридору. Вот тут его взору и предстал заветный «АКБ ШК-4», или "аварийный комплект батарей шлюзовой камеры модель 4".

Это был монстр. Не такой огромный, как аварийный аккумулятор в энергоотсеке, но гораздо более неудобный. Параллелепипед размером примерно 40 на 60 на 30 сантиметров, весом в невесомости, конечно, ноль, но масса… масса у него была приличная, под сотню килограмм. Он обладал чудовищной инерцией. Сдвинуть его с места было сложно, но можно, а вот остановить его движение в невесомости, учитывая его абсолютно гладкую поверхность и полное отсутствие ручек, не повредив при этом себя, его или внутреннюю обстановку корабля, было настоящим вызовом.

Евгений открутил с винтовых клемм два кабеля и задумался. Если он этими торчащими клеммами воткнётся во что-нибудь металлическое, то ему покажут фейерверк, это, конечно, плюс. Но, вот, аккумулятора у него больше не будет, это жирный минус. Воробьёв, своей "пьяной" походкой сбегал в свою крохотную каюту и принёс куртку, которую планировал завязал на торце аккумулятора, закрывая контакты.

Аккумулятор в своём гнезде был закреплён на скобах. Парень отщёлкнул крепления. Теперь главное – его вынуть. Он упёрся ногами в стену, ухватился за бока корпуса АКБ и потащил его на себя. Массивная батарея с неохотой поддалась, поплыла вперёд, угрожающе набирая скорость. Евгений схватил висящую в воздухе куртку и накинул её на ту часть аккумулятора, из которой торчали резьбовые контакты. Завязал рукава и поплыл вместе с АКБ на встречу с противоположной стеной коридора. Спружинил ногами об стену, гася инерцию стокилограммового бруска и чувствуя, как от напряжения натянулись готовые порваться мышцы спины. «Физрук в интернате был прав, – мелькнула дурацкая мысль, – заниматься надо было вольной борьбой».

Он повис на несколько секунд, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон. Сто килограммов – на Земле он бы и на метр не сдвинул эту махину. А здесь она чуть не размазала его о стену, как муху. А, ведь, это только начало

Теперь предстояло проделать самый сложный путь – протащить этот несуразный ящик через несколько коридоров и люков в медотсек. Его продвижение было медленным и мучительным. Сперва надо было задать направление и, упираясь в стену, сдвинуть с места этот чемодан без ручки. А когда АКБ медленно и неторопливо начинал свой полёт, следовало обогнать его, чтобы не дать врезаться в стену. Каждый удар – это потенциальное повреждение корпуса, риск короткого замыкания, который сведёт на нет все его усилия. Особенно доставляли проблем развилки и повороты коридора. А уж, если их перекрывали гермодвери, которые приходилось открывать вручную, как дверь в энергоотсек, то это была уже не проблема, а проблемища. На путь, который в обычных условиях, проходится за пять минут, у капитана ушло более получаса.

Первый поворот стал для него настоящим кошмаром. Он не рассчитал импульс, и аккумулятор, словно живой, с разгона врезался в угол переборки. Раздался оглушительный лязг, эхом прокатившийся по пустым коридорам. Евгений замер, в ужасе ожидая шипения, дыма или взрыва. Но всё обошлось. Лишь на металле осталась глубокая вмятина, а его куртка-изолятор сползла, обнажив одну из клемм. С проклятиями, дрожащими от напряжения пальцами, он поправил её, завязал узел туже и, оттолкнувшись от аккумулятора, потащил его обратно, чтобы снова разогнать.

Через сорок минут изматывающего труда Воробьёв, наконец, втащил свою ношу в медицинский отсек. Ряды капсул, подсвеченные его фонарём, выглядели как ряды могил в крипте. Тишина здесь была особенно зловещей. Он оттолкнул аккумулятор к центральному распределительному щиту капсул и уже привычно полетел его встречать.