Зигмунт Милошевский – Ярость (страница 26)
Та рассмеялась и погладила мужчину по руке. Честное слово, именно так и сделала.
— Игорь… — акцентируя слово, произнесла Шарейна, глядя мужчине в глаза, а тот покачал головой с деланым одобрением.
Шацкому сделалось нехорошо.
— Игорь, может ты сможешь объяснить пану Тео…
Игорь пригладил на себе синий пиджак. Потом выгладил на себе же хипстерский[56] галстук, выглядящий так, словно его вытащили из шкафа пижона на пенсии. В модном журнале наверняка посоветовали: «
Сейчас я его уебу, подумал Шацкий. Еще один невротический жест, и я его уебу, даже если через мгновение окажется, что это новый генеральный прокурор.
— Как пан считает, какими общество видит прокуроров? — спросил Игорь.
Шацкий вздохнул про себя, размышляя над тем, какая стратегия приведет к тому, что сам он потеряет здесь как можно меньше времени. Решил ответить.
— Они не имеют понятия, чем мы здесь занимаемся. Люди считают нас некими чиновниками, которые бессмысленно крутятся между полицейскими и судьями, мешая всем им работать. А мы как раз и не мешаем, мы затушевываем различные аферы по частному заказу политиков всех уровней, иногда можем высказываться перед камерами, выглядя при этом дубье дубьем, и пытаемся закамуфлировать собственные ошибки непонятным юридическим жаргоном. Ну это так, коротенько.
— И что можно с этим сделать?
Что это еще за непонятная теоретическая беседа? Шацкий пытался не проявлять раздражения.
— Лично я считаю, что информировать общественное мнение о следствиях так, как это делалось раньше — является ошибкой.
— И я не мог бы согласиться более, — искалечил литературный язык Игорь. — Какие-то конкретные идеи?
— Конечно. Со средствами массовой информации вообще следует перестать общаться.
Игорь с Шарейной обменялись обеспокоенными взглядами.
— Почему?
— Это логичный выбор, — не зная того, процитировал своего асессора Шацкий. — Общество видит нас плохими, поскольку именно так оно видит нашу службу в средствах массовой информации. Из этого уравнения невозможно вычеркнуть общества, поскольку оно попросту есть. Нельзя вычеркнуть прокуратуры, поскольку наши действия обществу необходимы. Из этого здорового организма необходимо вырезать опухоль, то есть, средства массовой информации, которые вредят вдвойне. Во-первых, они сознательно обманывают общество, а во-вторых, мешают нам вести следствия, следовательно, действуют во вред обществу.
— Пан Тео, как вы желаете информировать граждан о наших начинаниях без средств массовой информации? — спросила у Шацкого начальница.
— Непосредственно. На дворе у нас двадцать первый век. Мы размещаем на интернет-страницах округа информацию о самых важных следствиях, вот и все. И это не обязательно должны быть лаконичные сообщения. Но пускай их пишет человек, знающий польский язык. А тот, кто способен лишь подобрать пиджак к галстуку, записывает свои мнения и выкладывает их в «Ютубе», — выразительно глянул прокурор на Игоря. — Здесь нет никакой философии. Давайте сделаем сами из себя шерифов, за нас этого никто не сделает.
Игорь таинственно усмехнулся.
— Любопытно, что вы как раз упомянули о шерифе.
— Любопытно то, что пока что вы мне ничего не объяснили, лишь задали пару не имеющих никакого значения вопросов. К тому же вы не представились.
— Меня зовут Игорь.
В ответ Шацкий одарил его одним из собственных холодных и презрительных взглядов.
— Поневаш.
— Шацкий ожидал продолжения.
— Не ваш, что? — спросил он наконец.
— Поневаш. Просто, Поневаш.[57]
Прокурор укрыл лицо в ладонях. Он почувствовал себя ужасно усталым.
— Вот, поглядите.
Шацкий глянул. Перед ним лежала визитка: Игорь Поневаш. Исполнительный директор. Бюро Коммуникационных Услуг «Картотека».
Прокурор кивнул, с трудом сдерживая смех.
Генеральная Прокуратура обратилась к нашей фирме, чтобы улучшить образ вашего учреждения в глазах общества. Признаю, довольно быстро мы поняли, насколько катастрофична ситуация. Иногда мне кажется что легче было бы убедить людей в том что Гитлер просто вел спорную зарубежную политику. В варминьско-мазурском воевоздстве после Влодово и Олевника[58] у вас исключительно черный пиар. Коротко скажу, в чем заключаются действия по исправлению ситуации. Во-первых: оценка предыдущих пресс-атташе на уровне районных и окружных прокуратур. Во-вторых, либо переподготовка людей, ранее занимавшихся коммуникацией, либо назначение новых и их обучение.
У меня нехорошие предчувствия, подумал Шацкий. У меня, блин, совершенно хреновые предчувствия.
— И речи быть не может, — сказал он на всякий случай.
— Пан Тео, как раз поэтому люди нас и не любят. Сразу отрицание, сразу «и речи быть не может», сразу жесткая позиция. Давайте побеседуем.
Игорь Поневаш постучал ногтем по своей визитке.
— Это моя фирма. Я ее придумал, создал и раскрутил. Жилы себе порвал, чтобы дойти до этапа, когда можно сказать, что это наиболее эффективная имиджевая фирма в Польше. Три десятка моих сотрудников ездит сейчас по прокуратурам во всей стране. Я должен сидеть за столом в своей штаб-квартире на Саской Кемпе[59] и считать банкноты. И знаете, почему я побеспокоился прибыть в эту деревню?
— О-о, простите, — Шарейна отшатнулась вроде как и шутливо, но челюсти у нее резко сжались. — Я понимаю, Игорь, что ты здесь ненадолго, но это исключительное место. Вот известно тебе, что только в городских границах здесь имеется одиннадцать озер? Одиннадцать!
Поневаш вежливо глянул на начальницу.
— Ты и правда, дорогая Эва, считаешь, будто это свидетельствует о столичности данного места? Количество озер, болот и непроходимых лесов?
Шарейна застыла, словно столичный гость ее ударил, а вот Шацкий посчитал, что шутка получилась первоклассной. Прокурор даже испытал какую-то тень симпатии к этому плохо одетому человеку со странной фамилией и никому не нужной профессией.
— Потому и побеспокоился. — Поневаш вынул из папки iPad в бордовом футляре. — Потому что, как только до меня дошло, что мы должны сделать из вас шерифов… — он поставил планшет перед Шацким, — я начал искать, а может кто-то у нас уже воспринимается подобным образом. Я разыскивал фильм, сериал, возможно, детектив, любую зацепку. Потом я забил в Гугл «прокурор — шериф» и узнал, что не нужны мне никакие романы, что такой человек существует на самом деле.
Гость включил планшет. Шацкий увидел перед собой результаты поисков.
Все эти заголовки были ему прекрасно известны. «Шериф в костюме ловит преступника», «Коломбо из Келецкого воеводства», «Улица Коселы 221Б», «Шериф на государственной службе», «Шериф и толика правды».[60]
Эти фото ему тоже были известны. Он на пресс-конференции. Он на фоне сандомирского собора. Он в тоге в зале суда в Кельцах. К сожалению, но снова же он в различных бабских журналах. Один раз в качестве самого сексуального, второй раз — в качестве лучше всего одетого государственного служащего. Ну да, его личный список причин не любить средства массовой информации был практически бесконечным.
— Не может быть и речи, — повторил он.
— Пан Тео, — с идущей от самого сердца экзальтацией произнесла Шарейна, и прозвучало это словно молитва, обращение к самому Господу. — Мы не можем быть массой анонимных чиновников, повернувшихся спиной к людям. Существуют причины, по которым шерифы всегда носили золотую звезду. Прикрепленную на груди, видимую издалека, извещающую всем и вся, что в этом месте соблюдают закон. Вы будете золотой звездой Ольштына!
До самого конца Шацкий все еще надеялся, что речь, возможно, идет об одноразовом выступлении, зачтении речи на дне безопасности города или дожинках,[61] и ли что там организовывает воеводство. Но эту мысль пришлось отбросить еще до того, как та толком сформировалась у него в голове.
— Говоря же официально, с нынешнего дня пан является пресс-атташе Районной Прокуратуры Ольштын-Север, ответственным за коммуникации и контакты со средствами массовой информации.
— Поздравляю, — улыбнулся Поневаш.
Шацкий тонул и потому решил схватиться за бритву.
— Вам ведь наверняка сообщили, — обратился он к начальнице, — что я ненавижу средства массовой информации. И что никогда хорошо к ним не относился, и тут я не имею в виду простое отсутствие уважения, но о прямо выражаемом презрении.
— Но они и так вас любили. Думаю, что ваша выразительность и бескомпромиссность лишь прибавит вам обаяния, пан Тео.
Бритва практически отрезала ему пальцы, тем не менее, Шацкий стиснул ладони еще сильнее в отчаянной попытке удержаться на поверхности.
— Закон гарантирует мне независимость, — солгал он.
Шарейна послала ему волшебную улыбку, которую все восприняли бы выражением тепла и эмпатии, но Шацкий видел в ней лишь ледовый триумф. Он и сам знал, какое же это прекрасное чувство удовлетворения: прихватить юриста на явном незнании законодательства.
— Пан Тео, закон, естественно, гарантирует вам независимость при проведении производства, что понимается как самостоятельность предприятия процессуальных действий. Тем не менее, этот закон прямо говорит о том, что прокурор обязан выполнять распоряжения, директивы и указания своего начальства.