Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых. Том 7 (страница 23)

Цвет окантовок, кстати, говорил о магии солдата. Мой — яркий красный огонь. Отражцев как кинетик имел серый металлический оттенок, он переливался на изломе синевой. Путев и Резонцев имели одинаковые цвета как маги пространства — тёмно-синий с белым отливом. Сидоров, Видцев и Веденцев как маги разума — бледно-фиолетовый, Камнетёсов как маг земли, коричневый, или тёмно-оранжевый. Электромант Фролов — яркий сине-зелёный, или бирюзовый. Пахов как целитель светло-зелёный, салатовый. Подобная система деления магов и цветов использовалась везде, наши академические нашивки также соответствовали.

У самого Ярового как мага металла цвет был серым, как сталь. Формально это магия земли, но тут, как и со льдом и водой, — слишком много магов именно такой стихии и их требовалось разделять. Камень и металл не одно и то же. А вот почва, песок, глина и камень считались примерно одним.

К ночи наши нервы немного успокоились, но я уже заметил, что Георгий главный паникёр и недовольный. Костя Видцев ему поддакивал, а вот Борис пока казался мне сомневающимся. Остальные к нашей ситуации относились более нейтрально — сказали делать, значит надо делать. В принципе, самая логичная позиция на мой взгляд.

Наконец вместе с одинаковыми вещь-мешками нас провели в центральное здание. Тут было много защиты, охраны, пропусков. Мы петляли коридорами — то длинными и узкими, то короткими, но огромными, уходящими потолком на метры вверх, а там тоже какие-то балкончики с людьми и устройствами. Весь свет искусственный, всё серое, бетонное.

Когда лабиринт коридоров закончился, мы вышли в большую комнату, где нам оформили документы. Место походило на пограничный контроль, но за толстым панорамным стеклом было видно тот самый Разлом. И я теперь понимал, почему его так называли — на картинках такое не передать.

Когда мы вошли в центральное помещение, здесь можно было осмотреться, так как никто не запрещал перемещаться. Естественно, мы с ребятами принялись рассматривать эту висящую в пространстве дыру с рваными краями. Походило на то, как в камень ударила молния и тот покрылся ветвистыми «ожогами». Вот только в роли камня сам воздух или пространство, а в виде «ожога» будто стеклянное деревце. Причём из тёмного стекла, а изнутри пульсировал свет.

Хоть у меня и появились ассоциации со стеклом и тонким деревом, но чем ближе к Разлому, тем сильнее ощущение, как пространство дрожит от напряжения, а само «стекло» на деле таит в себе глубокую расщелину, куда совсем не хочется упасть. Происходила иллюзия, от которой мозг закипал — гравитация говорила, что земля внизу, а мозг почему-то докладывал, что я нагнулся над оврагом, одно неосторожное движение — и упаду.

От этой дезориентации кружилась голова, также появилась лёгкая тошнота. Я посмотрел на ребят, те отводили взгляд с растерянными лицами — не только у меня такое странное ощущение возникало вывернутого пространства.

— Долго не смотреть! — голос Ярового был всё так же бодр. — Иначе стошнит! Открытие через пять минут! Сначала пропускаем входящих, потом сами выходим. Всем всё понятно?

Мы не дружным хором ответили подтверждением.

Разлом висел над круглой платформой, к которой подходили толстые кабели. Когда пришло время, всё вокруг загудело, словно трансформаторная будка, а Разлом за мгновение расширился достаточно, чтобы кинг-конг смог пройти. Но вместо этого появились шестеро мужчин, они тянули три огромных вагонетки из металла. Один из них осмотрелся и покрутил рукой. Такое ощущение, будто из жижи тёмной вышли, в которой летали светлячки. Та даже потянулась за ними, но на одежде ничего не осталось, как и на металле.

— Вперёд! Глаза лучше закрывать! — скомандовал Яровой и первым шагнул в Разлом. Он будто действительно утонул в киселе, некой тягучей жидкости. Мы отставать не стали.

Переход действительно был похож на окунание в прохладную воду. Я задержал дыхание, шагнул и… Очень странное ощущение, вроде бы один шаг сделал, а по ощущениям словно ноги резиновые вытянулись на несколько метров и перенесли меня. Я почувствовал, будто целиком в этой тягучей жидкости оказался.

Но очутился в итоге в такой же огромной лаборатории на платформе, один в один. Здесь также гудели установки, а затем воцарилась тишина, от которой уши будто сжало давлением. Я слышал своё дыхание как что-то очень громкое, и больше ничего.

Мы вошли уже в новое помещение, похожее на пограничный контроль с толстым стеклом — ощущение дежавю было неприятным. Опять работники осмотрели документы, а мы в это время пришли в себя. Звук вернулся, цвета стали ярче, а также заметнее проявились мелкие отличия от прошлой лаборатории.

На этот раз по коридорам петлять не пришлось. Короткий путь — и мы вышли в туман, причём холодный. Были видны ближайшие постройки, туда за Яровым и направились.

Это оказалось нечто вроде жилого комплекса, где нам опять выделили комнату на десятерых — пять двухэтажных кроватей и огромный шкаф. И снова без окон.

Мы кинули вещи и направились на первую лекцию, которую вёл хмурый дядька лет сорока, в чёрной свободной форме с кучей карманов. Салатовый цвет полосок говорил о том, что он целитель.

Бубнил он монотонно, но нам всё равно было интересно слушать. Класс представлял собой довольно современный вид, огромная интерактивная доска и объёмный звук, индивидуальные парты. Мы заняли все места — видимо, больше, чем десять человек, группы у них не появлялись.

Мужчина показывал каких-то толстых уродливых динозавров-недокрокодилов, а также птиц и лысых кошек. Суть — показать, как выглядят местные твари, какие у них слабые места, сколько может продержаться щит. Также приводил короткую сводку из разряда чем питается, класс опасности и полезности как добычи. Звучало довольно фантастически, сложно было сразу всё упомнить, благо потом выдали методички с выжимкой материала.

Кроме биологии и зоологии, преподавали нам и местную географию. Первичный лагерь располагался высоко в горах, отсюда и туман — низкие облака. Вниз шли горы, покрытые лесом, ещё дальше — пологая равнина. Небо всегда затянуто серыми тучами, так что местных звёзд и светила мы никогда не увидим.

Хоть мы и в высокогорье, я не ощущал, что здесь мало кислорода либо низкое давление. Конечно, прежде намного выше уровня моря я не бывал, но имел представление о подобных вещах.

На ознакомление с флорой, фауной и географией ушло три дня. Главное правило — в бой не вступать, прятаться в коконы в крайних случаях. Это такой артефакт-браслет, в случае опасности он формировал нечто вроде капсулы, устойчивой к температуре и ударам.

Помимо инструктажа мы занимались физическими тренировками, на них уходило около шести часов, ещё четыре на занятия. Остальное время — еда и общение, свободное время.

На третий день, после очередной лекции, нам наконец выдали защитные артефакты. Каждый получил браслет из тёмного металла с тускло мерцающим камнем. Я надел его на левую руку — он сел идеально, будто литой. Камень вспыхнул зелёным, подтверждая активацию.

— Отличная игрушка, — Георгий Отражцев покрутил рукой, разглядывая браслет. — Но скажите честно, мы что, прятаться в эти коконы будем при каждой опасности?

— Таково правило, — сухо ответил Яровой, но Георгий не унимался.

— Правило какое-то для слабаков. Мы победители турнира, а не новички из училища, — он покосился на простолюдинов не с турнира. За эти дни уже все друг о друге знали, как и то, что Дима, Витя и Егор сами недавние выпускники среднего образования. По факту, они были самые старшие из нас, 24–25 лет. — Я лично не собираюсь сидеть в скорлупе, когда рядом будут шнырять монстры. Сразу покажем им, кто есть кто.

Константин Видцев усмехнулся и поддержал:

— Георгий прав. Чего нам бояться? У нас десять боевых магов, и каждый — финалист или приравнен к ним. Пусть эти твари сами нас боятся.

Борис Путев молча кивнул, затем кулаком правой руки ударил в левую ладонь. Ещё несколько человек зашумели согласием. Мы мариновались уже несколько дней и не получали нормального способа выплеснуть свою удаль. Даже для меня местные тренировки были ни о чём, лишь зарядка.

Я переглянулся с Матвеем, тот нахмурился. Вокруг меня было много недовольства и раздражения, источников эмоций не разобрать. Я же ощутил усталость — такое упрямое, детское бахвальство. Не было у них зверских тренировок с Яровым, иначе бы не рвались в бой.

— Вы что, серьёзно? — сказал я спокойным тоном, чтобы не перейти на нравоучения. — Первое правило любого бойца — нельзя недооценивать противника. Нам три дня вдалбливали: не вступать в бой. Искусственные коконы выдают не для того, чтобы мы их как сувениры носили, а чтобы выжить. Вы хотите подохнуть в первой же вылазке?

Георгий дёрнул плечом:

— Ты слишком осторожен, Стужев. Победитель турнира, а трясёшься как баба.

— Очень милая детская попытка манипуляции. Долго выдумывал? — хмыкнул я.

Георгий вспыхнул яростью. Он смотрел на меня исподлобья, ноздри расширялись и сужались, разве что копытом не бил о землю. Забавно, но был и ещё один злобный парень — Борис. Ему-то что нет так?

Наступила тишина, но в воздухе ощущалась надвигающаяся буря. Атмосферу разрушил Яровой:

— Все несогласные на выход и домой. Или подчиняетесь приказам руководства, или валите отсюда. Желающие? — Артемий обвёл всех тяжёлым изучающим взглядом, часть парней опустили глаза. — Прекрасно, вот и закрыли тему. Кокон не для трусости, а для того, чтобы вы дожили до момента, когда сможете реально помочь. Ещё раз услышу разговоры о самодеятельности — пойдёте чистить выгребные ямы до конца практики. Так что у вас есть последний шанс вернуться домой с гордо поднятой головой.