Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 3 (страница 37)

Следом за Михаилом, словно тени, проследовали двое его прихвостней. Первый, тот, что повыше, открыто изобразил на лице неприязнь в мою сторону. А вот второй… Его взгляд, холодный и расчетливый, скользнул по моему браслету. И в нем не было ни капли зависти — только хищный интерес.

Я медленно перевернул страницу, делая вид, что погружён в чтение. Странно, разве друзья Огнева не должны так же люто ненавидеть меня? Почему от них нет ни крупицы энергии? Неспроста это. Неужели… Новые друзья Миши похуже Глеба будут?

Интересно. Похоже, Светлана разыгралась не на шутку. Хотя, лишь бы всё шло куда мне надо. Они все не ожидают от меня подвоха, пусть так будет и дальше.

Интерлюдия

Звон клинков разносился под сводами старого тренировочного зала, где пыль танцевала в лучах заходящего солнца. Ксения Земская, сбивая дыхание, отступала под напором Валентина Рожинова. Его атаки были не столько сильными, сколько неумолимо точными, словно он разгадывал её замыслы ещё до того, как она сама их окончательно осознавала.

— Не предсказывай мой удар, а готовь контратаку! — его голос звучал ровно, без одышки. — Ты слишком много думаешь.

— Легко… тебе говорить… — выдохнула Ксения, отскакивая и едва парируя очередной выпад.

Ещё несколько минут напряжённого спарринга, и Валентин, ловко провернув меч, выбил её клинок из ослабевших пальцев. Оружие с грохотом упало на деревянный пол.

— На сегодня хватит, — сказал он, опуская свой тренировочный меч.

Ксения, тяжело дыша, вытерла лоб тыльной стороной перчатки. Подошла к скамейке, где стояли бутылки с водой, и опустилась на неё, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги. Валентин присоединился к ней, сохраняя свою обычную спокойную позу и доброжелательную улыбку.

Минуту они молча пили воду. Тишину нарушила Ксения, её голос прозвучал приглушённо и устало:

— Мне не нравится, как всё вышло с Алексеем.

Валентин не сразу ответил, внимательно глядя на бутылку в своих руках.

— Согласен, — наконец, произнёс он тоном, полным понимания. — Разрывать дружбу всегда тяжело. Особенно из-за таких… неоднозначных поводов. Банального непонимания и нежелания слушать. Но ты ни в чём не виновата, не накручивай себя. Давно пора отпустить ситуацию.

— Я не хотела его обманывать, — Ксения с силой скомкала в руке пустую бутылку, так и не поднимая глаз от пола. — Я просто думала, что смогу помочь. Помирить вас. Выйти из этого бессмысленного круга ненависти. А получилось всё наоборот.

— Иногда благие намерения приводят к самым сложным последствиям, — заметил Валентин, и в его голосе прозвучала нота горечи. — Я ведь тоже когда-то думал, что поступаю правильно. Анна… Твой друг… Мы оба стали заложниками чужих амбиций и собственного неведения.

Он повернулся к ней, и его выражение лица было мягким, почти сочувствующим.

— Ты пыталась сделать то, что считала правильным. Никто не вправе винить тебя за это. Алексей сейчас ослеплён гневом, он не хочет ничего видеть и слышать. Но дай ему время. Возможно, когда его обида утихнет, он сможет взглянуть на ситуацию иначе.

«Не станет, не посмотрит, он тупица! Забудь его уже! Сейчас у тебя другой друг — я. Явно получше. Что тебе ещё нужно⁈» — думал он про себя, клокоча от раздражения.

Раз за разом Ксения вспоминала этого бастарда-выскочку, хотя он уже давно был должен остаться перевёрнутой страницей. Но, несмотря на внутренние волнения, Валентин продолжал смотреть на девушку с железным спокойствием, высшим театральным искусством изображая заботу.

Ксения грустно улыбнулась, но в её глазах читалась тень сомнения. Слова Валентина звучали убедительно и утешительно, однако где-то на дне души шевельнулось что-то холодное и неприятное, будто она, сама того не желая, стала пешкой в чужой, более сложной игре. Но усталость и желание верить в лучшее заставили её отогнать эти мысли.

— Наверное, ты прав, — тихо согласилась она. — Спасибо, Валентин. За тренировку и… за поддержку.

— Всегда рад помочь, — он ответил с лёгкой, тёплой улыбкой.

Он наблюдал, как девушка поднимается и идёт к раздевалкам, и его улыбка медленно угасла, сменившись выражением холодной расчётливости.

Ещё один шаг был сделан. Доверие укреплено. А чем больше она доверяла ему, тем прочнее становилась её изоляция от Стужева. Игра продолжалась, и Валентин Рожинов не собирался проигрывать. «Рано или поздно ты его забудешь», — он был в этом уверен.

Глава 21

Интерлюдия

За столиком в углу тихого, почти пустого кафе Плетнёв медленно помешивал ложечкой эспрессо. Напротив него, откинувшись на спинку стула, сидел Холодов, его взгляд был устремлен в окно, где спешили по своим делам прохожие.

— Ты уверен, Аркадий, что правильно сделал, поддержав Стужева-младшего в этой авантюре? — Плетнёв нарушил молчание, его голос был ровным, без эмоций. — Игра с Водяновыми — не детская возня в песочнице. Тут может прилететь такая серьёзная отдача, что только кости собирай.

Холодов перевёл на него взгляд. В его глазах читалась непоколебимая уверенность.

— Более чем. Парень не глуп. И у него своя правда. Его использовали, теперь он пытается переиграть ситуацию в свою пользу. Я уважаю это. Да и ты ведь его в беде не бросишь.

Плетнёв усмехнулся, коротко и сухо.

— Я-то не брошу. Но… А что на это говорит Платон Борисович? — он сделал небольшую паузу, глядя на Холодова поверх чашки.

Но старик молчал, словно о чём-то глубоко задумавшись. Такое поведение Антон истолковал однозначно:

— Или ты ему ничего не рассказал? Не много ли берёшь на себя, решая судьбу его сына и наследника? — продолжал он насмехаться.

Лицо Холодова оставалось непроницаемым. Он отпил глоток своего чёрного кофе, прежде чем ответить.

— Я не беру на себя ничего. Я докладываю. Регулярно. Как и положено. Отправляю отчёты о всех значимых событиях в академии. О дуэли, о коалициях, о Водяновых, о растущем интересе к Алексею со стороны Рожиновых. Всё.

— И? — Плетнёв поднял бровь. — Каковы указания?

— Никаких, — Холодов развёл руками. — Абсолютное молчание. Ни похвалы, ни осуждения. Единственное, что он написал в последнем сообщении: «Продолжайте заботиться о нём». Вот и всё.

Плетнёв отставил чашку, его пальцы принялись выстукивать по столу неторопливый ритм.

— Любопытно. Получается, Платон просто наблюдает со стороны, не вмешиваясь.

— Именно, — кивнул Холодов. — Создаётся впечатление, что это… Своего рода испытание. Проверка. Платон всегда был сторонником жёстких методов воспитания. Возможно, он с самого начала хотел бросить Алексея в эту академическую пасть, чтобы посмотреть, выплывет он или нет. Станет ли он сильнее… Или сломается. Если за ним не будет стоять род и отец.

Он помолчал, глядя на своего собеседника.

— Так что, можно сказать, я не просто поддерживаю его «авантюру». Я ещё и выполняю указание своего сюзерена — забочусь о его сыне. А забота в данном случае — не уберегать его от всех опасностей, а дать ему возможность с ними справиться. И если для этого нужно дать ему немного верёвки… Что ж, я дам. Пока не увижу, что он начинает вешаться.

Плетнёв задумчиво кивнул, в его глазах читалась напряженная работа мысли.

— Рискованная педагогика. Но кто знает… Может, ты и прав. Может, в этом и была истинная цель Платона — устроить сыну боевое крещение в условиях, где за ним не будут тут же подчищать все ошмётки. Жестоко. Но эффективно. Ты сам рассказывал, что парнишка сильно изменился после переезда.

Холодов кивнул. Плетнёв же допил свой эспрессо и отодвинул чашку.

— Что ж, посмотрим, оправдает ли молодой Стужев надежды своего отца. И твои, Аркадий. Надеюсь, тебе не придётся потом собирать его по кускам.

— Надеюсь, — тихо согласился Холодов, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, едва уловимая тревога.

Да, он был уверен в силе парня. Тот точно выше первой звезды неофита. Если поставить его против Марии, то Аркадий не уверен, что девушка победит. А это много значит. Но даже так — сейчас они вклинились в чужие разборки, а это всегда чревато непредвиденными нюансами.

Воздух в клубе был будто наэлектризован и гудел. Вокруг царил контролируемый хаос, та самая управляемая суета перед спектаклем.

Гном прыгал вокруг двух техников, возящихся с камерами, и орал:

— Я сказал, угол шире! Чтобы всё лицо гостя было видно, когда он будет добивать!

Мужики никак на его окрики не реагировали, а молча выполняли свою работу по настройке оборудования.

Охранники, привыкшие к обычным подпольным боям, нервно перешептывались, поглядывая на Плетнёва — его присутствие придавало всему происходящему официальный, и оттого ещё более тревожный оттенок. Всё же, дела тут крутятся не совсем легальные, хоть и крышуются этим представителем власти. Насколько я знал, он крайне редко сюда заглядывал, сейчас же вне графика согнал всех на работу.

Я скромно стоял в углу, делая лёгкую растяжку, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Это не был страх. Скорее, мандраж перед выходом на сцену. Всё должно было пройти идеально. Один провал — и все эти недели подготовки, вся эта паутина интриг пойдут коту под хвост. Рухнут прямо на меня. Не хотелось бы переиграть самого себя.

Ко мне подошёл Холодов. Его спокойствие в этой кутерьме действовало умиротворяюще.

— Всё помнишь? — тихо спросил он, внимательно смотря на меня.

— Первые две минуты дерусь по-настоящему, — так же тихо отчеканил я. — Показываю, что могу, но не слишком. Потом начинаю уставать. Пропускаю первый сильный удар, падаю.