Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 1 (страница 40)

— На втором этаже!.. Девчонка!.. Кто это?

— Не знаю… Понятия не имею. Пошли, мать ждет.

— Подожди, — снова остановил отца Виталий. — Я видел ее вон в том окне. Хотел пройти к ней, охранник не пустил. Кто эта девушка?

— Я уже ответил — не знаю. И хватит на эту тему!

— Почему она у нас?.. Кто ее привел? Почему там охранник?

— Потому что так надо!.. И не задавай больше дурацких вопросов! Есть вещи, которые ты знать не должен!

— Почему?.. Разве это не мой дом? Я здесь живу, отец!

— Это мой дом!.. А ты здесь живешь, как сын! И на будущее советую не совать нос, куда не положено. Договорились?

— Нет, не договорились… Я хочу знать, почему в нашем доме живет непонятный человек!.. Кто она?

— Знакомая, племянница, любовница! — прохрипел злым полушепотом Даниил Петрович. — Так тебя устраивает?

— Батя, ты шутишь? Мама об этой девушке знает?

— Не знает и знать не должна. Никто не должен знать. И ты, как мой сын… как мужчина!.. обязан помнить об этом. Всё, ставим в разговоре точку! Больше ни слова!

Парень постоял в некоторой растерянности, взглянул на темное окно второго этажа, зашагал следом за отцом.

Стол был накрыт по-южному вкусно и просто — нарезанные сочные помидоры, покрытые влагой огурчики, перья зеленого лучка, сало, колбаска, яичница, початая бутылка водки.

Уже маленько выпили, закусили, на бубнящий в соседней комнате телик внимания не обращали, просто разговаривали.

Семен Степанович подлил маленько водочки, чокнулся с рюмкой младшего лейтенанта.

— За родителей. За твоих.

Выпили, какое-то время молчали, закусывая, затем капитан мотнул головой, огорченно произнес:

— Хоть убей, не могу вспомнить твоего отца. Почти всех помню, некоторых знал лично, а вот твоего папку никак.

— Потому что служили в разных департаментах. Вы гаишник, он опер. К тому же районный.

— Угорёк, дорогой, какая разница — в каком департаменте и в каком районе?! Менты!.. А менты все из одного района!.. Это как одна шайка… Извини, семья. Кто-то нас не любит, кто-то, наоборот, уважает, кто-то презирает, кто-то готов убить или наградить, а мы все одно — менты! И ты тоже мент!

— Бывший, — уточнил Лыков.

— Бывших у нас не бывает! Можешь спросить своего отца — как был опером, так им и остался.

— А вот вы с Наташей… вдвоем. А где ее родители?

Капитан снова взял бутылку, пощелкал языком, изображая то ли щелчки, то ли стрельбу.

— Что? — не понял младший лейтенант.

— Обоих положили. Тоже были ментами. Причем оба — и мать, и отец… Отец Наташки — мой сын.

— За что их?

— А за все!.. За то, что за правду были. За то, что влезли слишком далеко и глубоко. Не в свои дела влезли. Кстати, тоже следаки! Причем видные! Когда хоронили, полгорода собралось!.. Поинтересуйся у отца, он наверняка помнит!.. Бурлаковы! Как я, и как моя внучка.

— Она, наверно, была совсем маленькая?

— Пяти годков не было. Но все помнит. И вот теперь хочет тоже пойти в полицию. Причем в ГАИ.

— Думаю, это правильно, — неуверенно произнес Лыков.

— Шутишь или издеваешься, парень? — вскинул брови капитан.

— Почему?

— А потому!.. Вот тебя поперли. И куда ты пойдешь? Кто тебя с таким погонялом примет?.. И ты всего младший лейтенант!

— Буду добиваться.

— Чего добиваться?

— Справедливости.

— От кого?.. От майора, который тебя турнул? Или от Гуляева, у которого уже сквозь тужурку пробиваются полковничьи погоны?! А они пробьются! И эта пакость далеко пойдет. У него будешь добиваться?

— Но вы же добились?

— Чего я добился, хлопчик?.. Скоро пятьдесят пять, а я все на «Волчьей балке» капитаном бегаю? Этого я добился?.. А ведь меня учили те, о которых сейчас вытирают ноги. Точнее, об их память! Настоящие, верные, смелые, порядочные! Ми-ли-ци-я! Так их называли в свое время! Советская милиция!

— Воспитайте внучку такой же.

— Нет!.. Нет, дорогой младший лейтенант! Трупом лягу, но не пущу. Потому что я слишком люблю свою внучку, чтоб и ее лишиться!

Чокнулись, выпили.

— Давай про этого… про Щура. Что за образина такая?

— Говорил же. Спортсмен. Занимался рэкетом, чуть не подпал под статью… Теперь в городе, в команде Глушко, про которого нам сказал попутный водила.

— Хотелось бы поподробнее про этого Глушко.

— Завтра буду в управлении, пробью.

— Как пробьешь? Кто ты теперь для них? Попрут, только пятки будут лопаться.

— Значит, попробую как-нибудь по-другому.

— Ага, ты по-другому, а я, по-твоему, буду куковать в этих стенах и ждать, когда ты о чем-то мне доложишь?.. Это моя внучка, понимаешь? Внучка! Единственный человек, ради кого я живу на этом поганом свете.

— Понимаю.

— А раз понимаешь, слушай меня. Ты своей дорогой, я своей. Посмотрим, кто шустрее.

Выпили еще по рюмке, капитан снял со спинки стула милицейскую куртку, вынул из нее клочок бумаги, протянул Лыкову.

— Это записка, что принес чабан. Пусть будет у тебя. Потом передашь следакам.

— А зачем она понадобилась майору?

— Вот это тот самый вопрос, который тоже застрял у меня в башке. Да, и не забудь про анонимный звонок, который я получил от Наташи. Помнишь? Может, кто вычислит, откуда пришел сигнал, — капитан помолчал, с усмешкой взглянул на Игоря. — Нравишься ты мне. Настоящий… Мне бы такого зятька.

— Не получится, — мотнул головой тот. — У Наташи другой кандидат в голове.

— Знаю. И в голове, и в сердце. Вот это меня как раз бесит. Втюхалась дура, не видит, что гнилой субъект. По всем статьям гнилой, — помолчал, снова посмотрел на младшего лейтенанта. — А может, попробуешь?.. Поухаживать, цветочки там, в кино пригласить, даже в ресторанчик можно. Недорогой… Рискни, Угорёк. Девка у меня золотая.

— Согласен.

— Ей-богу, не прогадаешь. Всю жизнь благодарить будешь.

— Да нет, Семен Степанович, вряд ли. Пробовал, причем и не раз. Глушняк полный! Только про Гришу и поет. Как приворожил, козлина!

— Хорошо сказал — козлина. Конченая козлина.

Совсем уже к ночи майор Полежаев Аркадий Борисович, одетый в скромный, неприметный цивильный костюмчик, вышел из рейсового автобуса на остановке в зеленом пригороде, огляделся. Короткой трусцой проследовал до следующего перекрестка, завернул за угол, увидел здесь припаркованный недорогой корейский «Дэу».

Из автомобиля высунулся человек, коротко махнул. Майор огляделся, быстренько нырнул в салон, и машина юрко понеслась по узким, обнесенным высоченными заборами улочкам.