Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 1 (страница 32)

— Мы ссоримся каждый день, но это не повод для развода.

— И какой же повод?

— Повод один — надоело быть вашим зятем. Обрыдло, заколебало, осточертело ходить на цырлах под вами, под вашими холуями, под вашим окружением. Скалиться, улыбаться, изображать покорного и счастливого. Влезать в ваши интриги, в ваши грязные дела, в ваши страхи. Мне уже немало лет, и хочу пожить без этого.

— По-моему, ты сошел с ума, — с предельным недоверием произнес губернатор.

— Вам так кажется. Полное, предельное облегчение — вот что сейчас поселилось в моей душе!

— Забавно, — Козлов постоял в размышлении над услышанным, с прищуренной усмешкой взглянул на посетителя. — Но дрянь ты редкая.

— Мне уйти? — спросил тот.

— Уйдешь, когда скажу, — Борис Сергеевич подошел к большому стеклянному буфету, взял бутылку дорогого коньяка, две рюмки, выставил все на стол, налил густой золотистой жидкости.

— Прощальный тост? — усмехнулся Артемий Васильевич.

— Не надейся. Будем считать, ты погорячился. Рвать сложившиеся отношения не только легкомысленно, но и опасно. Давай за тот день, когда ты сделал моей дочке предложение и я был не против.

— Я бы не хотел за это пить.

— А за что?

— За то, чтобы каждый из нас выпутался из сегодняшней истории.

— Без меня ты не выпутаешься, — усмехнулся губернатор.

— Вы без меня тоже.

Чокнулись, выпили до самого дна. Козлов вытер губы бархатной бордовой салфеткой, развернул шоколадную конфету.

— Я ведь уничтожу тебя, Артемий. Неужели не понимаешь?

— Или я вас.

— Уверен?

— У меня достаточно против вас материала, Борис Сергеевич.

— У меня больше.

— Значит, будем играть на опережение.

— Не боишься идти против меня вот так — напролом?

— Боюсь. Но у меня нет выхода. Я принял решение.

Козлов помолчал, в раздумье покачивая головой, мягко спросил:

— Хорошо. Твои условия?

— Я оставляю все нажитое Ларисе и ухожу. Это раз… Второе — вы забываете меня, не мстите, не преследуете. Меня для вас — нет!

— Третье?

— Быстро и оперативно закрываете дело о расстреле трейлера, гасите его, и мы выходим чистыми.

— Значит, это все-таки дело твоих рук? — чуть ли не воскликнул от радости Борис Сергеевич.

— Это дело ваших рук, господин губернатор. И при необходимости я легко смогу доказать это, — Бежецкий поставил рюмку на стол и быстро направился из кабинета. Оглянулся перед порогом, зло выкрикнул: — Всё! Я добью вас, Борис Сергеевич!

С сиреной, с мигалками, на предельной скорости несся полицейский «Форд» от поста «Волчьей балки» в сторону происшествия, обходил стороной скопившийся на трассе транспорт, рискованно нырял в глубокие, заросшие кустарником балки, выскакивал на равнину, откуда уже хорошо просматривался густой столб дыма.

За рулем сидел Стас. Отчаянно сжимал баранку, по-звериному чувствовал любую опасность, любой поворот, любую непредвиденную преграду, любую возможность избежать аварии. Рядом — капитан Бурлаков, сзади — Лыков и Гуляев.

Выскочили, наконец, к тому участку дороги, где случился расстрел колонны. Стас, матерясь и заставляя застрявшие машины разъехаться, дать дорогу, умудрился добраться до перевернутого и дымящегося трейлера, всей командой выскочили из «Форда».

Увиденное ужаснуло. Разбитые полицейские машины, разбросанные тела, дым, гарь, хлюпающая жижа под ногами — то ли от крови убитых и раненых, то ли от расхераченных арбузов.

На кровавом пятачке суетились какие-то люди — водители, попутчики, пассажиры, — пытались разобраться в телах, в живых людях.

Гайцы мгновенно ринулись в общее одурманенное произошедшим толковище. Стас уже тащил уцелевшего следователя Уколова Николая Ивановича в сторону кювета, Семен Степанович возился с не подающим признаков жизни полковником Мироновым, Гуляев вытаскивал из покореженной полицейской машины людей, то ли живых, то ли уже окостеневших.

Игорь Лыков отволок бездыханное тело молодого парня в ментовской форме к другим лежавшим на обочине, бросился следом, по пути заглянул в кабину перевернутого трейлера, обнаружил там тоже окровавленного полицейского, аккуратно и с трудом выгрузил на землю, передал в руки двум ребятам-добровольцам. Услышал негромкий сиплый крик:

— Полицейский… брат… помоги… помираю, брат…

Оглянулся, увидел под колесами трейлера Мансура, окровавленного, грязного, зовущего. Подобрался к нему поближе, принялся вытаскивать его оттуда, бормоча:

— Мразь… Ты должен подохнуть, а я тебя спасаю. Спасаю сволочь!

— Кого тащишь, придурок?! — вызверился пробегавший мимо Гуляев. — Оставь гадину, пусть подохнет!.. Другим помогай!

— Пошел ты…

Игорь все-таки выволок Мансура к дороге, подальше от убитых, склонился над ним, захрипел с черной пеной на губах.

— Говори… Слышь, говори, пока не сдох! Где может находиться дочка капитана?.. Ты должен знать, говори!

— Щур увез, — еле слышно ответил тот.

— Куда увез?.. К кому?

— Думаю, к Петровичу.

— Кто такой?

— Клянусь, больше ничего не знаю.

— Ладно жди здесь! Выживешь, просто так не оставлю, — и тут же бросился спасать оставшихся.

К нему пробиралась группа телевизионщиков во главе с девушкой-репортером…

Массивные ворота загородного особняка Георгия Ивановича Зыкова автоматически разъехались по сторонам, во двор вкатился черный, прибитый пылью джип, из него выбрался Щур, направился в сторону дома.

Георгий Иванович закончил процедуру с кокаином в туалетной комнате, привел лицо в порядок, вышел в общую залу, где уже находился Щур. За спиной Зыкова маячили три могучих охранника.

Щур и хозяин особняка радушно пожали друг другу руки, прибывший не без юмора сообщил:

— Сделано, как велено.

— Сколько парней было с тобой?

— Пятеро.

— Где они?

— Получили бабки, поехали обмывать хорошее дело.

— Куда?

— На лиман… Там их уже ждут — с рыбкой, водочкой, девочками.

— Обратно сам будешь встречать?

— Зачем?.. Обратно их встретят ангелы небесные. Каждому пареньку свой ангел, своя молитва.

— Гляди, как бы кто-нибудь не остался без ангела.