Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 1 (страница 201)

— Господи, зачем все это? — глаза Малики снова наполнились слезами. — Почему все так получилось? Зачем?.. Почему не жить нормально, по-человечески?

Лыков краешком полотенца вытер ей щеки, усмехнулся.

— Какой-то невеселый разговор у нас получается. Начинаем об одном, поворачиваем на другое.

— А может, так и должно быть? — тронула худенькими плечиками девушка. — Что же тут веселого? Много разного случилось за эти дни. Ты ведь тоже должен что-то решить для себя.

— Уже решил. Познакомлю с родителями, будешь пока жить с ними, а там что-нибудь придумаем с жильем в городе. Тем более, меня восстановили на службе. Все не так плохо, Малика.

— Я не сказала, что плохо. Просто думаю. Имею я право думать, господин полицейский?

— Только с разрешения, — рассмеялся Игорь. — Иначе штраф!

— Крупный?

— Очень. Вот такой, — он привстал, нагнулся к Малике, стал целовать ее мокрое лицо часто, осторожно, нежно. Отстранился, не без кокетства спросил: — Нравится?

— Очень, — прошептала она, не открывая глаз, попросила: — Еще…

Наташа была похоронена рядом со своим дедом Семеном Степановичем Бурлаковым. Цветы и венки на ее могиле были свежие, не увядшие, на фотографии она весело и счастливо улыбалась, смотрела на посетителей задорно и игриво. Капитан на снимке, напротив, был суров и чем-то озабочен, букеты и венки на его холмике уже достаточно скукожились, обветрились, давно потеряли свежесть.

Кресты на могилах были временные — самые простые, деревянные.

Проведать Бурлаковых пришли трое — Игорь Лыков, его отец Иван Богданович и Стас Кулаков, который был при полицейской форме, на погонах его куртки светились три звездочки, на лице следы ожога после взрыва на «Балке». Старший лейтенант!

Стояли неподвижно, смотрели на фотографии почивших скорбно, молчаливо, печально.

— Вот как жизнь выкрутилась, — зачем-то произнес Стас. — Жили-жили — и на тебе. А Наташка ведь тоже хотела к нам, на «Волчью балку». Династия, можно сказать, оборвалась.

— Помолчи, да? — попросил Лыков.

— А я чего?.. Говорю то, что думаю.

— Думай молча. Потом скажешь.

— Понял. Старший по званию подчиняется младшему.

Снова молчали, ветер порывами пробегал по листьям деревьев, шелестел по венкам и цветам, поднимал на сухой дорожке короткие пыльные вихорки.

Иван Богданович не спеша, с сосредоточенным сопением достал из полиэтиленового пакета бутылку водки, завернутые в фольгу бутерброды с колбасой и сыром, три рюмки, выложил все рядом на скамеечку.

— Давай, молодежь, помянем хороших людей, — раздал каждому по бутерброду, откупорил бутылку, налил в рюмки. — Пусть им земля будет пухом, Небесное Царство вечным родным домом, а для нас хорошим примером, про который мы не имеем права забывать.

Выпили, стали закусывать.

— Теперь могу говорить? — с подковыркой обратился Кулаков к Игорю.

— Теперь можешь, — мрачно усмехнулся тот.

— Благодарю, — Стас без ведома Лыкова-отца распорядился бутылкой, дал каждому по рюмке. — Я вот о чем, уважаемые. О цели и смысле жизни. Почему так получается, что пока мы живем на этой земле, ни грамма не ценим эту самую жизнь? Не задумываемся, когда тратим секунды, минуты, часы, сутки на всякую ерундистику? А ведь из этих самых секунд-минут складывается наша жизнь, поймите!

— Маленько по шарам ударило, что ли? — спросил Игорь.

— Нормально, не волнуйся. Просто у меня давно это в голове. Вот встречаемся с каким-то дурным, глупым или пьяным случайным обалдуем, чешем языки по любому пустому поводу с друзьями и товарищами, трещим про черт знает что и не понимаем, что транжирится, разменивается на мелочь, на чепуху, на ненужные глупости наша бесценная, единственная, данная Богом жизнь!.. Когда мы задумаемся, остановимся, поймем, что нужно жить, ценя каждый момент, каждый миг?

— Вот они поняли и остановились, — кивнул в сторону могил Иван Богданович.

— Не въехал, разъясните.

— Каждый из них прожил свою жизнь, за которую не страшно будет отчитаться на небе.

— А девочка, которой только исполнилось семнадцать?!.. Она ведь ничего еще не увидела на этой земле!

— Значит, увидела. Просто ни ты, ни я об этом не знаем. У каждого своя бухгалтерия.

— Ты, батя, совсем залез в какие-то глубины, — вмешался Игорь. — Давайте больше не будем на эту тему.

— Как скажешь, сын.

— Нет, — не сдавался Кулаков, — я все-таки хочу дотумкать, о чем гутарит твой батя! У него ведь своя оч-чень интересная философия! Давай по порядку, Иван Богданович.

— В следующий раз и в другом месте, — снова остановил Стаса Игорь.

— С трудом, но подчиняюсь, лейтенант.

Налили по третьей, выпили. Отец перекрестился, прошептал короткую молитву, поставил початую бутылку и закуску так, чтоб было заметно любому прохожему, желающему помянуть усопших.

— А этих… ну, майора и Гришу Гуляева… тоже закопали на этом кладбище? — спросил Игорь.

— Как-то по болту, — отмахнулся Стас.

— Может, спросим охрану?

— Хочешь смешать грешное с праведным?

— Все-таки люди. Служили вместе… Проведаем?

— Без меня.

— Думаю, сын прав, — заметил Иван Богданович. — Негоже сводить счеты с умершими. Постоим, помолчим, помолимся. Как-никак у них тоже была своя правда. Хоть и кривая, а все одно — правда. Не нам судить. Каждый как жил, так и помер.

— Воля ваша, но все равно я пас. Ноги не понесут.

Вразнобой поклонились могилам, Игорь бросил скомканный пакет в ближнюю урну для мусора, придержал отца под локоть, вдвоем направились к охранникам, маячившим перед кладбищенскими воротами, оставив Кулакова одного.

Костя Бежецкий вышел из административного здания Пятой областной овощебазы, лощеный молодой водитель черного Мерса услужливо открыл заднюю дверцу, поинтересовался:

— Куда едем, Константин Артемьевич?

— Домой, — бросил тот, усаживаясь на заднее сиденье.

— По пути что-нибудь прикупим? Вера Ивановна просила. Вот списочек.

Костя взял листок, пробежал по написанному, согласился:

— Тормознешь в центре.

Автомобиль тронулся, вырулил за ворота базы, охранники узнали хозяина, махнули в приветствии.

Играла тихая музыка в приемнике, неслышно дышал кондиционер, по сторонам мягко проплывали городские улицы, проскакивал транспорт, мелькали прохожие.

Зазвонил мобильник, номер телефона был скрыт.

Бежецкий-младший нехотя взял трубку, все-таки включил связь.

— Слушаю.

— Константин Артемьевич? — послышался мягкий голос.

— Я… А кто это?

— Сейчас представлюсь… Припоминаете, вас однажды беспокоил некто Юрий Иванович?

Костя поморщился, припоминая, кивнул.

— С трудом.

— Есть повод освежить память.