Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых, том 1 (страница 145)

Народу было довольно много. На улице толкалось несколько сот зевак, при входе тоже собралась внушительная пробка, через которую предстояло пробраться, чтоб не задержаться и во́время попасть на самую важную часть церемонии.

Даниил Петрович ускорил шаг, оглянулся, не увидел ни одной физиономии, с которой можно было бы образовать компанию и в разговорах рассеять неспокойное душевное состояние.

Главное, он не заметил в колышущейся толпе двоих…

Первым был его сын Виталий, стоявший вместе с Володей Гуськовым совсем на отшибе от происходящего и быстро выловивший отца в числе уважаемых горожан.

Второй человек, которого Даниил Петрович тоже не увидел в плотной массе явившихся на панихиду, был Щур… Глушко прошагал от него в каких-то пяти метрах, и можно было легко дотянуться рукой, окликнуть, придержать…

Щур не сделал этого. Он просто смотрел на суетливого, слегка вспотевшего от волнения и быстрого шага немолодого господина, едва заметно ухмылялся.

Даниил Петрович довольно легко и без проблем прошел траурную охрану, хотел было подойти поближе к гробу, установленному на высокую платформу, но его оттеснили молодые люди в строгом черном, сопровождавшие главных лиц города — вице-мэра, начальника полиции, областного прокурора, еще каких-то шишек.

Глушко тронул какого-то человека за плечо, попросил:

— Передайте цветы, пожалуйста… Да, к гробу.

Тот нехотя взял букет, передал впереди стоявшему и так далее…

Даниил Петрович ощутил вдруг какое-то облегчение, что остался без букета, повел глазами по сторонам и вдруг натолкнулся на взгляд Бежецкого.

Артемий Васильевич стоял почти у самого гроба, вокруг безмолвно суетились фотографы и телевизионщики, но Бежецкий ни на кого не обращал внимания, смотрел только на Глушко. Пристально, не мигая, с ненавистью.

Даниил Петрович попытался в ответ улыбнуться, даже нелепо махнул рукой, шагнул было в его направлении, раздвинув впереди стоящих, но в это время громко щелкнул микрофон, металлический голос ведущего произнес:

— Уважаемые товарищи… Трудно, невыносимо трудно говорить те слова, которыми я вынужден открыть сегодняшнее траурное мероприятие, — ведущий был молодой, лощеный, похожий на провинциального модного артиста. — Невозможно себе представить, что человек в расцвете сил, таланта, желаний, стремления служить обществу, стране, городу, людям вдруг решается уйти из жизни… Можно только гадать, что толкнуло всеми уважаемого гражданина и патриота решиться на столь отчаянный шаг, но пусть будет для нас утешением…

Глушко отвел взгляд от говорившего, повернул голову в сторону, где только что находился Бежецкий, однако его там не оказалось.

Даниил Петрович встревоженно стал оглядываться в надежде увидеть бывшего партнера и друга, посмотрел на заваленный цветами и лентами гроб, но Артемия там тоже не было.

Ведущий церемонии продолжал:

— … Позвольте предоставить слово соратнику и, можно сказать, другу нашего губернатора, мэру города Василию Игнатьевичу Полторацкому.

К микрофону подошел невысокий крепкий мужчина с простоватым лицом, зачем-то кашлянул в кулак, заговорил сиплым напористым голосом:

— Буквально за сутки до трагедии я встретился с Борисом Сергеевичем по служебным делам и поразился его силе, жизнелюбию, мощи, желанию жить и работать. Он любил жизнь во всех ее проявлениях…

Даниилу Петровичу вдруг стало душно, он повернулся к выходу, сделал несколько шагов, и в это время кто-то положил руку на его плечо. От неожиданности вздрогнул, поднял глаза.

Перед ним стоял Ахмет.

— Хотите уйти? — спросил азиат, внимательно глядя на Даниила Петровича.

— Пожалуй, да… Ничего нового я здесь не услышу.

— А если я составлю вам компанию?

— В каком смысле?

— Уйдем вместе.

— Воля ваша.

Вдвоем они протолкались к выходу, за дверью стало свежее и легче, спустились по ступенькам, Глушко спросил Ахмета:

— Вам в какую сторону?

— В вашу, — ответил тот ухмыляясь.

— Вас подвезти? — не понял Даниил Петрович.

— Лучше я вас.

— Я на машине.

— Я тоже… Поедем к нашему общему другу, помянем покойного, поговорим…

Они не сводили глаз друг с друга, один с охватывающей паникой, второй уверенно и с вызовом.

— Вас очень ждут, уважаемый, — произнес Ахмет.

Глушко без лишних слов кивнул, покорно последовал за ним, вновь не заметив ни сына поодаль, ни Щура в толпе.

Щур, не покидая салона довольно потрепанной иномарки, проследил на Виталием Глушко и Володей Гуськовым, которые подкатили на мотоцикле к стеклянному кафе, спрятанному в зелени небольшого сквера, переложил сумку с карабином из салона в багажник, проверил надежность замков, зашагал в сторону кафе, где скрылись приятели.

Увидел их сразу. Они сидели за столиком на отшибе от прочей публики, пили то ли чай, то ли кофе, что-то обсуждали.

Щур пересек зал, остановился перед парнями, поздоровался.

— Добрый день.

Они удивленно повернули к нему головы, Виталий нехотя ответил:

— Добрый…

— Много времени не отниму, — сказал незваный гость присаживаясь. — Пять минут.

— А вы кто? — спросил Володя Гуськов.

— Объясню.

Незнакомому человеку ничего не ответили, тем не менее он снова предупредил:

— Разговор будет короткий и по делу.

Парни молчали.

— Ты ведь сын Даниила Петровича Глушко? — спросил Щур, глядя на Глушко-сына. — Зовут Виталий. Не ошибаюсь?

— Тебе зачем? — огрызнулся тот.

— Я Щур… Кличка. По паспорту Всеволод, а так — Щур. Никогда не приходилось слышать? Щур!

— Мужик! — снова вмешался Володя, — если ты псих, колесуй отсюда, пока не прикатила неотложка.

— Слышь, обсос! Можешь не возникать? Не с тобой базар, — оборвал его Щур, опять повернулся к Глушко-сыну. — Знаешь меня?

Тот молчал, высокомерно и неприязненно глядя на Щура.

— Не знаешь… А я ведь часто бывал в твоем доме.

Виталий снова не ответил.

— Мы с твоим батей крутили разный шухер-мухер! Спросишь, какой мухер-шухер? Кого на денежку подсадить, кому товар кой-какой отправить, а кого и на мушку поставить. Догадываешься, о чем разговор, Виталий?

— Блин, достал! — Гуськов резко привстал. — Вали, сказано, — крикнул. — Официант!

— Заткнись, клоун! — вытаращился на него Щур. — И не дергайся больше! Шлёпалки оторву, локаторы отвинчу.

— Официант!

— Подожди, Гусек, — остановил его Виталий, глянул на Щура. — Допустим, вспомнил… Щур… и что дальше?

— От отца слышал?

— Ну, от него.