Зигмунд Крафт – Хейтер из рода Стужевых – 5 (страница 15)

Воздух пах озоном и освежающей чистотой. Павел Сергеевич Гарев в белом лабораторном халате стоял у консоли, изучая данные. Когда я вошёл, профессор обернулся, закончив ввод данных, или чем он там занимался, и огромный экран потух.

— Садись, Алексей, — Гарев указал на стул перед дальним столом в углу, который я даже не заметил сразу. Сам он сел туда же, напротив меня. — Рад, что ты не пренебрёг моим предложением.

— Вы обещали рассказать всё подробнее, — напомнил я.

— И расскажу, — Гарев откинулся на спинку стула, его пальцы сложились в замок на столе. — Начнём с того, как всё будет происходить, хорошо?

Я кивнул.

— Для начала, я соберу данные о твоём огне. Самое очевидное и базовое. После, если ты согласишься, мы будем встречаться раз в неделю. Часть времени будет посвящена дальнейшим исследованиям, а часть — твоей тренировке как мага огня. Я помогу с основами, благодаря этому со второго семестра на занятиях стихий ты не будешь выделяться как неуч среди остальных обладателей огненного дара. Кроме того, также останутся встречи раз в неделю как твой факультатив или индивидуальные занятия, — называй как хочешь. Ты получаешь наставление от меня как опытного мага огня, в обмен я изучаю твой огонь, не сам дар, прошу заметить.

Он говорил спокойно, размеренно. Казалось, для него совершенно не имело значения, соглашусь я или нет.

— Всё, что происходит здесь, останется здесь, — продолжал доцент. — Сенсоры в этой комнате записывают только магические параметры — спектр, плотность, энергоотдачу, колебания маны. Никакого видео, никаких записей голоса. Исходный файл автоматически шифруется, а ключ будет только у меня. Мне не хочется, чтобы мои исследования присвоил кто-то другой. Для тебя же это означает полную анонимность. Успокаивает?

— Отчасти, — решил я сразу не показывать свою заинтересованность. Пока что всё выходило так, что я получал бесплатного репетитора, заинтересованного в моём развитии. — Мы будем подписывать договор?

— Разумеется, ты официально станешь моим лаборантом, как и ещё четверо студентов.

Я удивлённо приподнял бровь, и Гарев не мог этого не заметить.

— Ты будешь единственным с даром, а не талантом. Аристократы, как правило, имеют свои ресурсы. Им не интересно сотрудничество с вольным бароном, пишущим докторскую диссертацию. Я не собираюсь вечно сидеть в доцентах, и вы, вместе с другими студентами, поможете мне в достижении целей. А я — вам. Всё просто.

Пока что всё действительно выглядело довольно просто, и я решил согласиться. Гарев тут же довольно ухмыльнулся и протянул мне договор, который я, разумеется, внимательно прочитал.

Бумага была довольно хорошо написана. Многие аспекты нашего взаимодействия чётко прописывались. А ещё был пункт, который меня удивил — не примыкать к сферистам.

В академии, как мне уже успели рассказать Леопольд и Юрий, да и как я сам смог извлечь крохи информации из доставшейся в наследство памяти, существовали две фракции. Если в Тамбове из-за смены ректора разразилась настоящая война, то в тульской академии противостояние было довольно вялотекущим, и большинство студентов этим даже не интересовалось.

В чём суть? Существовали те, кто поддерживал политику императорского рода Долгоруковых, а были консерваторы. Вторые считали, что магия для аристократов, а простолюдины не достойны образования. Якобы, вся мощь магического искусства должна быть сосредоточена в руках избранных.

Несмотря на то, что уже триста лет как дистанция между магами и маглами сокращалась, некоторые всё ещё желали возвращения своего исключительного статуса. Они отрицали, что прогресс последних столетий дал удобство не только простым людям, но и аристократам тоже, а ещё поднял экономику страны. Среди обычного населения стали появляться слабые талантом маги, но теперь они не были предоставлены сами себе, а становились на учёт. Главным образом из-за воинской обязанности, разумеется.

Было ещё очень много всевозможных факторов, но кого это интересовало? Исторически так сложилось, что академия Тулы стала полем спора двух политических идиом. И сейчас напротив меня сидел представитель фракции «Небесная лестница». Они давали шанс всем проявить себя, вне зависимости от происхождения. Вот только я не совсем понимал, при чём здесь политика и учёба.

— А к небесникам мне присоединяться мне не придётся? — нахмурился и посмотрел на преподавателя.

— Желательно, но вовсе не обязательно. Достаточно, что ты не присоединишься к противникам. Слышал, твой отец из нашей фракции. Ты сам не задумывался о предпочтениях?

Алексей мнил себя сферистом, он довольно пренебрежительно относился к не-магам. Собственно, как и Платон Борисович. Вот только Холодов не просто так был лучшим другом главы рода. Ведь все дворяне в прошлом были простолюдинами, и сферисты их также не жаловали, как новую прослойку общества, появившуюся те самые триста лет назад. По этой причине ещё со времён студенчества мой отец относил себя к небесникам. А Алексей против воли отца в этом вопросе идти не хотел. Да и не имел личного мнения, собственно. Просто Юрий был ярым сферистом, а Леопольд, пусть и не яро, но поддерживал его.

— Я в эти политические игры ввязываться не хочу, — ответил я нейтрально.

— Отлично, — улыбнулся Гарев.

Наверное, мне так же стоило отнести себя к идейным небесникам, но, как и сказал, мне подобное не интересно. Разборок мне хватило ещё в Тамбове, больше ни во что подобное я ввязываться не собирался. Льдистов дворянин, но у него есть я, а потому вряд ли кто-то начнёт докапываться до него.

К слову, Хомутов был сферистом, что в его натуре. Он и ему подобные только и могли, что клевать простолюдинов, за которыми не было никаких родов аристократов. Отчасти это даже шло небесникам на пользу — те могли вербовать наиболее перспективных, хоть поступление в услужение и не снимало с них имперской воинской обязанности. Всё же, обучались-то они за счёт государства.

Когда договор был подписан, Гарев провёл первые тесты, чтобы определиться с графиком моего обучения. На дом дал информационные, здесь и сейчас я прошёл практические замеры.

Что примечательно, преподаватель видел, что на мне артефакт — Око Саламандры я не снимал уже по привычке, — но ничего не сказал.

Тесты совершенно непримечательные, и я бы даже сказал, что скучные. Разжечь огонь на время, кинуть его, подогреть прибор и всё в таком духе. Данные он тут же вносил в компьютер, а у меня появилось кодовое обозначение «сигма».

Бланки теста я обещал занести на следующий день. Закончили мы через полтора часа. Вся информация по моему огню будет доступна через неделю. Даже немного интересно, что нового мне поведает доцент Гарев.

Глава 9

Интерлюдия

Елизавета Андреевна пылала гневом. Не крикливым, а тихим, плотным, как ядовитый туман. Она стояла посреди комнаты, её идеально ухоженные пальцы сжимались и разжимались, будто ей хотелось разбить что-нибудь дорогое и хрупкое. Взгляд, обычно такой холодный и расчётливый, метал молнии.

— Как? — её голос, сдавленный от ярости, шипел, как раскалённое железо, опущенное в воду. — Как он, магистрат с пятью артефактами, мог проиграть этому… этому недоучке?! Этому выскочке, который ещё год назад и искру толком выпустить не мог! Это позор! Позор для него, для его рода, для всех, кто на него ставил!

Она говорила, казалось, в пустоту, обращаясь к портрету супруга на стене, к дорогому гобелену, к самой себе. И будто не замечала Марию, которая стояла у высокой спинки кресла, опустив голову. Следы слёз давно высохли на её щеках, оставив лишь чувство стянутости и пустоты внутри. Девушка ведь сообщила, что планы Виктора на пять артефактов провалились, но мать словно не услышала её. Так же, как и он недавно.

Мария была невидима для матери в её буре негодования, и от этого было не менее обидно.

До этого момента Елизавета не обращала внимания на состояние дочери. И только сейчас, немного выпустив пар, смогла уловить сдавленный, совсем детский всхлип. Она замолкла на полуслове. Её взгляд, острый и раздражённый, наконец упал на дочь. Она заметила её опущенные плечи, беспомощно скрещенные на груди руки, опухшие глаза.

— Машенька? — голос её смягчился, натянув привычную маску заботы. — Что с тобой? Что ещё случилось?

Мария подняла на неё глаза, полные новой волны слёз.

— Он… Виктор… Он даже слушать меня не стал, — выдохнула она, голос дрожал. — Я пыталась его предупредить, мама, честно! Говорила, что Алексей… что он стал другим. Сильным. А он только смеялся. А сегодня… после боя… он меня оттолкнул. Сказал, что это я виновата, что не рассказала ему всего. Будто я что-то скрывала!

Елизавета мгновенно перестроилась. Гнев на Хомутова был отложен в сторону, уступив место более насущной задаче — контролю над дочерью. Она быстрыми шагами подошла к Марии и обняла её. Руки её были легки, движения отточены — положенный ритм похлопываний по спине, правильный наклон головы, чтобы щека едва касалась волос дочери.

— Ну, ну, моя девочка, не плачь, — заговорила она сладковато-убаюкивающим тоном. — Он просто озлоблен после поражения. Мужчины всегда ищут, на кого бы переложить вину. Ты не виновата, конечно же. Он остынет, образумится. Вот увидишь.

Мария замерла в этих объятиях. Запах дорогого парфюма матери, шелест шёлка, механические поглаживания. И вдруг её пронзило странное, леденящее осознание. Эти объятия были… поверхностными, пустыми. В них не было той грубой, неловкой, но настоящей силы, с которой Алексей держал её в коридоре, заглушая её истерику. Его руки были железными, а поглаживания по голове — уверенными и тёплыми. Это была неподдельная попытка успокоить. А здесь… Здесь ощущалась лишь красивая, выверенная форма утешения. Ритуал.