Зигмунд Фрейд – Случай невроза в форме одержимости дьяволом в XVII веке (страница 2)

B восьмой раз предстал он предо мной в сем грозном обличии дракона после экзорцизма в Часовне Пречистой Девы и отдал писанный моею кровью договор, который бросил в узкое оконце в правом приделе, после чего мне почудилось, будто вся Часовня Пречистой Девы объята пламенем. Из дневника Кристофа Хайцманна. «Свидетельство о чуде в Мариацелле»

Чудо было велико, победа Богоматери над Сатаной не подлежала сомнению, но, увы, окончательно исцелить художника так и не удалось. Следует еще раз отдать должное святым отцам, которые этого не скрывают. Вскоре художник покинул Мариацелль в добром здравии и отправился в Вену, где поселился у своей замужней сестры. Там 11 октября у него снова начались припадки, порой очень сильные, о которых он упоминает в дневнике вплоть до 13 января. У него бывали видения, он впадал в забытье и ему являлись всевозможные образы, у него случались судороги, сопровождаемые крайне болезненными ощущениями, однажды у него отнялись ноги и т. д. Однако на сей раз его не изводил дьявол, а посещали святые, сам Христос и Дева Мария. Примечательно, что от этих небожителей и наказаний, которым они его подвергали, он страдал не меньше, чем от дьявола в прошлом. В дневнике и эти новые видения он назвал происками дьявола и, вернувшись в мае 1678 года в Мариацелль, пожаловался на то, что его преследуют maligni Spiritus manifestationes10.

Как он объяснил монахам, вернулся он для того, чтобы вытребовать у дьявола другой, первый договор, написанный чернилами11. На этот раз он тоже получил желаемое с помощью святых отцов и Девы Марии. Однако автор рассказа умолчал о том, как это произошло, ограничившись короткой фразой: qua iuxta votum reddita12. Он опять молился, и ему вернули договор. После этого он почувствовал себя освободившимся и вступил в орден Милосердных братьев.

Спустя год, явился он мне во второй раз в сем обличии и угрозами заставил меня написать для него договор кровью в подтверждение первой расписки, которую я дал ему из страха. Из дневника Кристофа Хайцманна. «Свидетельство о чуде в Мариацелле»

II. УСЛОВИЯ ДОГОВОРА С ДЬЯВОЛОМ

Если рассматривать эту историю продажи души дьяволу как случай невротического заболевания, следует первым делом выяснить, на каких условиях был заключен договор, ведь это на прямую связано с побудительными причинами. Зачем подписывают договор с дьяволом? Доктор Фауст с презрением вопрошает у дьявола: «Что можешь ты пообещать, бедняга?» Но он ошибается, ибо в обмен на бессмертную душу дьявол готов предложить все, чем так дорожат люди: богатство, защиту от невзгод, власть над людьми и силами природы, даже магические способности, но самое главное – наслаждение, сладостные утехи в обществе прекрасных женщин. Обычно эти гарантии или обязательства, которые берет на себя дьявол, четко сформулированы в договоре13. Что же склонило Кристофа Хайцманна к договору с дьяволом?

Как ни странно, он не руководствовался ни одним из этих вполне естественных желаний. Чтобы развеять все сомнения, достаточно прочесть подписи к рисункам, на которых художник изобразил сцены явления дьявола. Например, под рисунком, на котором изображается третье по счету явление дьявола, написано: «В третий раз явился он мне через полторагода в сем мерзостном обличии, с книгою в руке, где были собраны все тайны колдовства и черной магии…»

Однако из подписи к рисунку с изображением последующей сцены явления дьявола следует, что затем дьявол выбранил художника за то, что он «сжег его вышеназванную книгу», и грозился его растерзать, если он не раздобудет такую же.

Явившись в четвертый раз, дьявол показывает ему толстый желтый кошель и большой дукат, посулив ему столько золотых монет, сколько его душа пожелает, но художник может похвалиться тем, что «ничего у него не взял».

В другой раз он пытается соблазнить художника развлечениями и утехами. По этому поводу художник замечает: «Оные и были устроены по его велению, но я три дня от них воздерживался и так снова от него избавился».

Коль скоро художник отказался от магических способностей, денег и плотских утех, которые посулил ему дьявол, и уж тем более не помышлял о том, чтобы выставить такие условия, крайне важно понять, чего же он хотел от дьявола, когда продавал ему душу. Ведь должен же он был чем-то руководствоваться, когда пошел на поводу у дьявола.

Об этом в Trophaeum тоже говорится со всей определенностью. Художник впал в уныние, не мог или не хотел работать и опасался, что не сможет себя прокормить, словом, у него была меланхолическая депрессия, сопровождаемая утратой трудоспособности и (оправданным) беспокойством за свою жизнь. Теперь мы видим, что перед нами настоящая история болезни, и даже знаем, отчего заболел художник, поскольку в примечаниях к рисункам с изображением дьявола он прямо говорит о меланхолии («все это чтобы позабавить меня и развеять мою меланхолию»). Если в первом из трех имеющихся у нас документов, в сопроводительном письме священника, встречается лишь упоминание об угнетенном состоянии («dum artis suae progressum emolumentumque secuturum pusillanimis perpenderet»14), то во втором документе, в рассказе аббата Франциска, указана и причина этого уны ния или дурного настроения, ибо тут говорится, что «accepta aliqua pusillanim itate ex morte parentis»15, и компилятор в своем предисловии повторяет ту же самую фразу, немного изменив порядок слов: ex morte parentis accepta aliqua pusillanim itate16. Стало быть, художник впал в уныние после смерти отца, и тут ему явился дьявол, принялся выпытывать, что его так удручило и опечалило, а потом пообещал ему «всяческую помощь и поддержку»17.

В третий раз явился он мне через полтора года в сем мерзостном обличии, с книгою в руке, где были собраны все тайны колдовства и черной магии, и дал мне все это. чтобы позабавить меня и развеять мою меланхолию. Из дневника Кристофа Хайцманна. «Свидетельство о чуде в Мариацелле»

Значит, он продал душу дьяволу, чтобы избавиться от уныния. Наверняка, его поймет всякий, кто способен представить, как тягостно пребывать в таком состоянии, и кто знает, что врачебное искусство едва ли в силах облегчить подобные страдания. Но ни один читатель, который добрался до этого места в нашем рассказе, не догадается, в каких выражениях сформулирован текст договора с дьяволом (вернее, двух договоров – первого, написанного чернилами, и второго, написанного год спустя кровью, – якобы хранящихся по сей день в сокровищнице Мариацелльского монастыря и приложенных к Trophaeum).

Эти договоры преподносят нам два сюрприза. Во-первых, в них не указаны обязательства, взятые на себя дьяволом в уплату за бессмертную душу, а лишь изложены требования самого дьявола, которые должен выполнить художник. Совершенно бессмысленно и нелепо отдавать душу дьяволу не в обмен на его услуги, а для того, чтобы служить ему. Еще более странными представляются обязательства, которые взял на себя художник.

Вот первая «синграфа», написанная чернилами:

«Я, Кристоф Хайцманн, обязуюсь быть этому господину послушным сыном девять лет. 1669 год».

А вот вторая, написанная кровью:

«Anno 166918

Кристоф Хайцманн. Я обязуюсь быть этому Сатане послушным сыном и через девять лет буду принадлежать ему и душой, и телом».

Однако, если предположить, что под видом требований дьявола в договоре изложены скорее его обязательства, иными словами, требования самого художника, то все встает на свои места. Тогда этот абсурдный договор приобретает практический смысл и может быть истолкован следующим образом: дьявол обязуется на девять лет заменить художнику умершего отца. По истечении этого срока душа и тело художника, как обычно при таких сделках, перейдут в собственность дьявола. По всей видимости, принимая решение о заключении этого договора, художник рассуждал так: из-за смерти отца он впал в уныние и утратил способность работать; если кто-то заменит ему отца, он сможет вновь обрести утраченное.

Человек, которого так опечалила смерть отца, наверняка, очень дорожил им. Но не странно ли, что такому человеку заблагорассудилось выбрать взамен любимого отца именно дьявола.

III. ДЬЯВОЛ ВЗАМЕН ОТЦА

Боюсь, скептики не согласятся с тем, что, сместив акценты в трактовке договора, мы раскрыли его истинный смысл. Они выдвинут два возражения. Во-первых, они скажут, что эту расписку не нужно расценивать как договор, в котором должны быть указаны обязанности двух сторон. Скорее в ней были закреплены лишь обязательства, которые взял на себя художник, а обязательства дьявола остались за рамками этого соглашения, так сказать, «sousentendue»19. Именно художник берет на себя два обязательства: во-первых, обязуется девять лет быть дьяволу сыном и, во-вторых, соглашается с тем, что после смерти будет всецело принадлежать ему. Таким образом, отметается один из наших доводов.

Во-вторых, они скажут, что не стоит так уж напирать на то, что в расписке говорится о готовности «быть дьяволу послушным сыном». Это обычная фигура речи, которую любой читатель может истолковать так же, как это сделали монахи. Они не стали переводить эту фразу дословно на латынь, а просто написали, что художник «mancipavit»20, то есть всецело предался дьяволу, обязался вести греховную жизнь, отречься от Бога и Святой Троицы. Так зачем же нам отклоняться от этой простой и очевидной трактовки21? Перед нами попросту отчаявшийся человек, измученный меланхолической депрессией, который продает свою душу дьяволу, уповая на его невероятные целительские способности. Не так уж важно, что в уныние он впал после смерти отца, – это могло бы произойти и по другой при чине. Это звучит убедительно и здраво. Психоаналитиков снова упрекнут в том, что они до предела усложняют простые вещи, ищут тайны и загадки там, где их нет, и находят их, выпячивая мелочи и околичности, которые можно обнаружить где угодно, а потом делают на их основе самые смелые и странные выводы. И бессмысленно доказывать оппонентам, что из-за их непримиримости распадается столько примечательных аналогий и рвется столько тонких взаимосвязей, которые можно выявить в этой истории. Оппоненты скажут, что таких аналогий и взаимосвязей нет и в помине, просто мы сами их выдумываем, изощряясь в проницательности.