Зигфрид Бабенберг – Фронт. 1941—1945 (страница 3)

Наша учеба шла к завершению. Уже проходили итоговые занятия в форме экзаменов. После этих экзаменов нам было присвоено воинское звание – сержант, младший сержант. Я получил звание сержант. Вскоре, уже в январе 430-го, наш выпуск младших командиров был направлен на фронт. Меня оставили в штате.

На фронтах Великой Отечественной были значительные успехи. На всех фронтах наши войска вели наступательные бои. У молодежи был большой порыв: принимать участие в разгроме врага. Было это и у меня, но на фронт меня не отпустили.

С папой и мамой я вел регулярную переписку. Весной 43-го папа снова посетил меня. Мне было чему радоваться. Он выглядел хорошо, здоровым, опять мне помог деньгами и продуктами, проинформировал о том, как Москва отразила натиск гитлеровских войск. Я проводил папу в Москву, а сам остался в Тюмени штатным младшим командиром 33-го полка 3-й отдельной учебной бригады.

Вскоре к нам прибыло пополнение: сержанты и старшины из Дальневосточной Краснознаменной армии. Это были люди старшего воинского поколения, прослужившие на Дальнем востоке по пять и более лет, и возрастом они были 1918—1922 годов. Но воинская подготовка у них была очень низкая. Они кроме винтовки ничего не знали. Потому их и привезли для переподготовки к современным условиям войны. Школьное образование у них тоже было невысокое: 5—6 классов. Внешне они, дальневосточники, производили сильное впечатление. Рослые красивые люди, в хорошем обмундировании, с портупеями, яркими знаками отличия, красивыми прическами. Они преимущественно смотрелись против нас, худеньких, плохо одетых молодых людей.

И когда лейтенант Чураков после построения уже новой 14-й роты дал команду:

– Сержант Пергунов, принимайте взвод!

Я встретил удивленные, пренебрежительные взоры 40 человек в строю. Я принимал их уже в роли помощника командира взвода. Мне в то время было 18 лет и 5 месяцев от роду. Заметив их замешательство, Чураков произнес:

– Вы напрасно так недружелюбно встречаете сержанта Пергунова, он вас многому научит, это самый, может быть, подготовленный командир в нашем батальоне!

После моей четкой, звонкой команды они нехотя подтянулись в стойке «Смирно!» Я прочитал им приказ о назначении командиров отделений, познакомил с командиром взвода и по пути следования строем в баню на санобработку дал пару команд:

– Строем, марш! Запевай!

Получил слабые ответы. Они плохо ходили строем и не умели петь строевые песни. Я спокойно рассказывал, пока мы шли, об учебе, о бригаде, о полке, батальоне и роте. Я понял, что мне предстоит преодолевать сопротивление дальневосточников.

Получив боевую закалку при первом выпуске курсантов, я чувствовал свои резервы. Я хорошо знал стрелковое оружие (автомат ППШ, винтовку и ПТР, отлично стрелял на стрельбах, владел знанием боевых уставов, потому чувствовал себя уверенно.

После санобработки, стрижки волос, переобмундировании в такую одежду, как и у нас, у них изменился вид и они выглядели значительно скромнее. И уже при построении после санпропускника вели себя спокойнее. При следовании в расположение роты, я сделал запев:

…Блестя огнем, сверкая блеском стали, Пойдут машины в яростный поход. Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин. И первый маршал в бой нас поведет?!

Появилось оживление, кое-кто начал петь, но остальные молчали. В расположении роты перед строем я рассказал о распорядке дня, форме обучения и предупредил о жесткости соблюдения дисциплины.

На вопрос бывшего старшины Полевого, ныне уже командира отделения:

– Расскажите о себе.

Я рассказал кое-что, а упоминание о среднетехническом образовании, произвело на них впечатление. До отбоя взвод знакомился с казармой, нарами, осваивал операцию наматывания обмоток, подшивал подворотники, строем ходил на ужин и др. А назавтра – первый подъем нового для меня подразделения, а для них – нового командира.

Первый выпуск, в котором и я был, прошел для меня как-то непонятно. Здесь же с новым коллективом я получил интерес и активно включился в работу. Занятия проходили напряженно, но полезно. Даже из 3-линейной, образца 1891—1930 годов, винтовки я извлек пользу: ввел упражнение по сборке и разборке винтовки на время. В начале сам установил скорость 7 минут, затем по часам (брал их у Бурмистрова) давал это упражнение курсантам. Многие не справлялись. Я добивался успеха повторением команды.

Так было и по освоению других видов оружия. А уж ПТР, наше главное оружие, противотанкистов, я требовал знать на «зубок»! На полевых занятиях и зимой, и весной показывал упражнения по преодолению препятствий – перепрыгивание через ров, преодоление дистанции по пластунски, а затем требовал их исполнения от курсантов. Строевую подготовку я не считал серьезным предметом, но для авторитета подразделения тоже уделял ей внимание. По пути следования я часто давал команды:

– Строевым! Запевай!

Предложил курсантам новую строевую песню «Священная война». Сам напел ее, продиктовал слова и мы эту песню освоили. Были у нас ротные и батальонные построения, типа «парада», «смотра». При батальонном построении ко мне часто подходил комбат Лукин и спрашивал:

– Ну как, Боря, споем!

Я молча кивал головой. Тогда он, уже при движении строя громко объявлял:

– Запевает, сержант Пергунов!

И под мой запев строй в 500—600 голосов под шаговую команду раз, два, три подхватывал песню:

…Скажи-ка, дядя, ведь недаром, Москва, спале… Москва, спаленная пожаром, Французам отдана! Ведь были схватки боевые, Да, говорят, да, говорят, еще какие, Недаром помнит вся Россия Про день Бородино!..

Со своим взводом я разучил песенку:

Климу Ворошилову, Письмо я написал, Товарищ Ворошилов, Народный комиссар! В Красную армию, В нынешний год, В Красную армию Брат мой идет! Товарищ Ворошилов, А если на войне, Погибнет брат мой милый, Пиши скорее мне! Товарищ Ворошилов, Я быстро подрасту -, И стану вместо брата С винтовкой на посту!

Дальневосточники, мы их так звали, с желанием подхватывали эту песню. Они любили Ворошилова и в их памяти вставали маньчжурские сопки, спокойная служба на них, землянки, в которых они годами жили припеваючи!

Однажды эту песню услышал комбат. Он подошел ко мне, к строю, который шагал под эту песню и с улыбкой спросил меня:

– Сержант, где ты откопал эту песню?

Я ему ответил:

– В школьном букваре, товарищ старший лейтенант!

Он был в шоке!

Коллектив взвода «притерся» к новой службе, а я получил признание маститых дальневосточников. Командир взвода, в моем представлении, был старым человеком, он был на 9 лет старше моего папы. Когда он увидел мою активную работу, то почти отстранился от командования взводом. А участвовал в работе тогда, когда нужно было работу показать командованию, да и то это не всегда проходило удачно. Чураков и Лукин понимали это. И не мешали нашему альянсу: взвод, командир и я!

Время шло к окончанию учебы дальневосточников. В мае 43-го мы провели итоговые занятия по всем дисциплинам от винтовки, автомата до воинских уставов и сдали экзамены. В июне курсантам приказом командира бригады генерала Никитина им было присвоено звание «младший сержант».

Успехи наших вооруженных сил на фронтах Великой Отечественной войны носили постоянный победоносный характер: уже завершился полный разгром фашистских войск на московском направлении и гитлеровцы стояли у Брянска в обороне.

Сокрушительной победой Красной армией завершилась Сталинградская битва 1942—43 гг., пленена 300-тысячная армия фельдмаршала Паулюса, немцы уходили Сальскими степями в сторону Ростова.

Из тыла Союза на Запад шли воинские эшелоны личного состава с оружием, хорошо подготовленным для боевых действий. Появились новые типы танков, орудий, автоматов, самолетов. Наступило новое время в войне, время наших последующих побед.

Нас тоже к этому готовили. Мы чувствовали, что нас ожидают большие перемены, перемены и наших личных судеб.