Жюльетта Бенцони – Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3 (страница 61)
– Ну что же, – весело сказала она, – я буду вашей вдовой! Но до того нас ждут счастливые дни!
– Боже, как вы упрямы! Вы заставляете меня делать вам все новые признания. А если я скажу вам, что я еще и вор?
– Это ничего не изменит! Да к тому же это неправда!
– Нет, это правда!
Она посмотрела на него с веселым удивлением, ничуть не рассердившись.
– По правде?
– По правде! Но я не обычный взломщик: я краду лишь очень красивые вещи! Жемчуг младшей Бремонтье, изумруды махараджи и бриллианты Анны Кастеллан – это все я. Я вам доверяю эту тайну, Мелани…
– Вы просто стараетесь испугать меня. Если это так, то вы не на правильном пути. А что вы делаете с вашей добычей? Вы храните эти драгоценности?
– Только некоторое время: я любуюсь и ласкаю их. У меня всегда была страсть к камням. Потом я их продаю и, чтобы Господь простил меня, половину денег отдаю нуждающимся!
– Великолепно! – воскликнула Мелани. – Так вы новый Робин Гуд? Вы же видите, что вы герой! Я обожаю вас!
– Пощады! – вздохнул Антуан. – Вот не знал, что вы такая любительница приключенческих книг! В книгах все очень красиво, но представьте себе, как однажды комиссар Ланжевэн схватит меня за воротник, как этого Адриано Бруно.
– Он этого никогда не сделает! – заверила его Мелани. – Если вы работаете на государство, он должен вас защищать!
– Это вы лично так думаете?
– Почему же я должна думать по-другому, раз я люблю вас? Любите меня, Антуан! Я уверена, что вам этого ужасно хочется?
– Сердце мое, не смейтесь надо мной! Жизнь, которую вы мне предлагаете, была бы прекрасна и легка, но я не имею права на это согласиться. Завтра я уезжаю, я вам уже сказал об этом… очень далеко – туда, куда меня посылают.
– И вы, конечно, не можете мне сказать, куда. Прекрасно! Я буду ждать вас.
– Но я не хочу этого! – воскликнул Антуан. – А вы должны мне пообещать жить так, как будто мы никогда не знали друг друга… как будто мы живем на разных планетах!
– Тогда скажите мне, почему?
– Вам так хочется, чтобы вас убили? Или чтобы убили Викторию, девочек, Прюдана, собаку и кошку? До сих пор я оберегал их. Забудьте обо мне хоть на время! Ваш дед откроет вам дверь в чудесную жизнь: соглашайтесь на то, что он вам предложит!
– Он ничего бы мне не предлагал, если бы знал, что было между нами…
– Он знает. Он все знает и считает, что я прав. Поверьте мне, Мелани! Пусть пройдет время! Через несколько месяцев, через год или два вы и не вспомните обо мне!
– Не рассчитывайте на это!
– Почему? Ну посмотрите вокруг! Рядом с вами есть человек, который любит вас. Молодой, блестящий, с прекрасным будущим… и честный!
– Оливье?
– Ну конечно, Оливье! Он влюбился в вас! Кто может сказать, что через какое-то время вы не ответите ему взаимностью на любовь, о которой он не смеет говорить?
– Если бы вы любили меня по-настоящему, вы бы его и не заметили. Я же знаю лишь одно: я никого не полюблю, кроме вас!
– В таком случае, скажите мне это через два года… если я не погибну или… не попаду в тюрьму!
– Почему же мне не прийти к вам в тюрьму и не сказать вам этого там? А если вы погибнете, я приду оплакивать вас на могиле!
– Вот упрямица!
Обхватив обеими руками ее лицо, Антуан подарил ей самый длинный поцелуй в своей жизни. Потом бросился бежать к освещенным балконным дверям дома.
А Мелани, совершенно обессилев, упала на песок аллеи…
– Антуан! – позвала она. – Вернись!
Она лежала так некоторое время, потом, немного придя в себя, поднялась. Он, конечно, был уже далеко, и она не хотела бежать вслед за ним, а лишь крикнула в тишину ночи:
– Ты так легко от меня не отделаешься, Антуан Лоран! Я люблю тебя!.. О, как я тебя люблю! – И голос ее перешел в шепот.
А Антуан пробежал по старому дому, ни с кем не попрощавшись, бегом пересек двор, выскочил в ворота и стал искать фиакр, как это хотела сделать Мелани, чтобы уйти к нему.
Он нашел фиакр на бульваре, вскочил туда и приказал:
– Улица Ториньи!
Карета тронулась. Тогда, достав из кармана старую твидовую шляпу, он надвинул ее до бровей, прижался к старой обшивке, скрестил руки и закрыл глаза. Не надо больше думать о Мелани! Надо думать о другом: о той миссии, которая его ждала, о том, что время торопит… о всяких пустяках… И только теперь он услышал какие-то странные звуки: внутри него кто-то плакал…
Месяц спустя Мелани и ее дед стояли на палубе яхты и наблюдали, как матросы поднимают алые паруса. Старый Тимоти выполнял свое обещание и увозил внучку открывать Америку.
А Оливье Дербле стоял на пристани Сен-Серван и провожал глазами кораблик до тех пор, пока он не превратился в маленькую запятую на поверхности моря. Забыв о работе, которая ждала его, он думал, что эти двое заслужили каникулы и что его участь совсем не так плоха. Париж опустел, высший свет отбыл на отдых и долго не узнает о том, что произошло на улице Сен-Доминик. По официальной версии, мадам Депре-Мартель с приступом аппендицита была срочно госпитализирована за несколько минут до начала приема. Он мог спокойно трудиться, потому что, благодаря дружбе с президентом Лубе и комиссаром Ланжевэном, арест в этом доме удалось скрыть от газетчиков и, значит, избежать скандала.
Так же как удалось избежать скандального процесса: Адриано Бруно умер в тюрьме: отравлен. Никто никогда не узнает, кем, и никто не станет искать того, кто приказал убить итальянского бродягу. Оливье лишь догадывался: человек, который так поступил с Мелани, не мог рассчитывать ни на прощение, ни на пощаду старого Тимоти…
Что касается Альбины Депре-Мартель, урожденной Пошон де ля Крез, она отправилась на несколько недель в Мариенбад, чтобы поправить свое здоровье, встретила там плантатора из Бразилии, занимавшегося разведением кофе, и, попивая минеральную воду, решила побывать в Южной Америке и открыть новые горизонты.
Жюльетта Бенцони
2. Гордая американка
ПРОЛОГ
Капрал вышел из сарая, где уже два дня отдыхал его взвод. Он крикнул:
– Ты идешь, Бо? Я поставлю тебе стаканчик.
Он переминался с ноги на ногу, горя нетерпением поскорее добраться до маленького кафе, слишком тесного для многочисленных в любой час посетителей, где по прокуренному залу сновали длинные тени, где болтали обо всем на свете, часто смеясь, где грелись у печки и забывали проклятую войну, воображая, что вернулось доброе старое время. Капрал убедил себя, что обстановка напоминает ему излюбленное бистро в Ла-Шапель, где он резался с дружками в манилью.
Устав ждать, он заспешил к главной улице – она же единственная! – в дальнем конце которой торчал шпиль колоколенки, а под уцелевшими деревцами в количестве полудюжины виднелась вывеска кафе. Его догнал высокий, худой человек, заметно отличавшийся от остальных: ему была присуща естественная оригинальность, какую не может скрыть плохо скроенная форма; у него были тонкие черты лица и серые мечтательные глаза, сейчас глядевшие устало. – Иди без меня! – сказал он товарищу, поравнявшись с ним. – Спасибо за заботу, но мне не хочется пить.
– Чем же ты займешься?
– Прогуляюсь.
– В такую погоду?
– О, погода! Если ждать, пока она переменится…
Уже две недели не унимался мелкий моросящий дождь, совсем как в Бретани.
Капрал взглянул на товарища с хитрецой.
– Только не говори мне, что снова пойдешь на вокзал.
– Почему же? Именно на вокзал…
С тех пор как Пьер Бо появился в эскадроне, его вокзальная мания вошла в поговорку. Стоило им войти в населенный пункт, как он первым делом торопился к железной дороге, если таковая имелась, и заводил разговор с ее служащими. Над ним подшучивали, но беззлобно, так как было известно, что до объявления войны он служил в Международной компании спальных вагонов; порой он рассказывал анекдот-другой, переносивший слушателей в незнакомый им мир, где обретаются богатые мужчины, светские дамы и модные кокотки. Он описывал великолепные поезда, отлакированные и расшитые шелками, как шкатулки с драгоценностями, но при этом чувствовалось, что его нежность распространяется на весь рельсовый подвижной состав. Кроме того, однополчане оценивали по достоинству, что он вступил в армию, как остальные, и вместе со всеми хлебает грязь и беды, хотя мог бы быть мобилизованным на службу при железной дороге.
– Но там больше не проходят поезда!
– Вокзал нравится мне и так. И потом, в один прекрасный день поезда возвратятся… Пока!
– Шут гороховый!
Дружески шлепнув приятеля по плечу, капрал отправился своей дорогой, а Пьер Бо устремился в противоположном направлении, засунув руки глубоко в карманы и надвинув пилотку на самые глаза.
Совсем скоро его можно было увидеть на скамеечке посреди пустой платформы, где он, защищенный от дождя чудом уцелевшим стеклом, наблюдал за струйками дождя. Между рельсами стояли лужи, в которых отражалось серое небо.
Он не мог толком объяснить своему дружку-капралу, чем ему так приглянулась эта заброшенная станция с ее перроном, сложенным из кирпича и белого камня. Пришлось бы говорить о том, что станция напоминает ему вокзал в Боне, что в Бургундии, и описывать одну необыкновенно красивую даму, светловолосую американку, которая неоднократно вторгалась в его жизнь – не слишком часто, впрочем, чтобы нарушить его покой; однако она была второй по счету из трех женщин, чьи истории принадлежат только ему и его другу Антуану Лорану. То была сугубо личная сокровищница, в которой он черпал умиротворение в часы печали.