Жюльетта Бенцони – Война герцогинь. Книги 1-2 (страница 26)

– Мы решили приехать незаметно и… Изабель! А вы что тут делаете? И в таком красивом платье?

Людовик помог ей подняться из глубокого реверанса, но руки ее не отпустил, а задержал в своей. Никогда она не видела более прекрасной улыбки на его лице, и сердце ее переполнилось радостью: он смотрел на нее так, словно увидел впервые.

– Господи Боже, как же вы хороши! Всякий раз, когда я вас вижу, я нахожу, что вы стали прекраснее, чем в прошлую встречу. И я счастлив встретить вас дома первой. Однако вы не ответили: каким чудом вы оказались возле конюшен? Только поздоровайтесь сначала с господином де Турвилем.

Что Изабель и сделала, невольно рассмеявшись.

– Здравствуйте, господин де Турвиль, – сказала она. – А вот что я здесь делаю…

Девушке довольно трудно было бы объяснить герцогу, что она убегает от его юной супруги и хочет вернуться к себе домой. Не ведая, в чем состоит трудность, Мерлен инстинктивно ее почувствовал и пришел Изабель на помощь.

– Мадемуазель де Бутвиль пришла узнать, как себя чувствует Красотка, ее самая любимая кобыла. Вчера она поранила ногу. Но могу вас уверить, что царапина уже зажила!

– А я теперь успокоилась, – ответила Изабель конюху и одарила его благородной улыбкой.

– Ну, значит, мы отправимся в замок вместе. Извольте взять меня под руку!

Изабель умирала от желания исполнить просьбу молодого человека, но все-таки отказалась:

– Может быть, было бы лучше нам прийти в замок не вместе, кузен? Кроме господина принца, в сборе вся семья. Ваш неожиданный приезд будет для всех величайшей радостью. И я боюсь, как бы не возникло недовольства, что я первая встретила вас и мы пришли с вами вместе.

– Не вижу, что тут плохого!

– Дело в том, что в замке и ваша жена тоже. Она приехала вчера днем.

Герцог, как это было ему свойственно, звучно расхохотался.

– Вы опасаетесь сцены ревности? Она должна была бы меня уже узнать! Думаю, она усвоила, что я ее терпеть не могу. И что самое лучшее для нее – это быть как можно более незаметной.

– Не забывайте, что она подарила вам сына.

– Сделайте милость, давайте больше не будем говорить о моей жене. И берите, пожалуйста, меня под руку без всяких отговорок. Я настаиваю!

Людовик не сводил с нее пристального взора, Изабель ничего не оставалось, как повиноваться. Рука девушки слегка дрожала – так переполнено было ее сердце! – когда легла на сукно рукава герцога. Людовик почувствовал эту дрожь и накрыл маленькую руку своей.

– Вот теперь хорошо! Идемте в замок, и улыбайтесь, черт возьми! А то все вокруг подумают, что вы меня ненавидите!

– Я?! Ненавижу вас?!

Изабель мгновенно сообразила, что тоном выдала свое волнение, кашлянула и продолжала так, словно вела непринужденную беседу.

– Как случилось, кузен, что вы появились так внезапно, без труб и барабанов – это выражение, мне кажется, как нельзя более уместно – в сопровождении одного только господина де Турвиля? Весь Париж, все королевство ждет вас, чтобы рукоплескать вам, прославлять, бросаться под копыта вашей лошади и бросать вам цветы, бить во все колокола, петь хвалы, а вы возвращаетесь пешие и только с одним боевым товарищем…

– Именно для того, чтобы остаться незамеченным. Я сказал уже, что хочу подарить сюрприз в первую очередь своей матери и сестре, если она здесь…

– Она здесь, не беспокойтесь. Отсутствует только господин принц, он, как член Государственного Совета, не покидает Лувр, хотя с большим удовольствием избавил бы себя от встреч с кардиналом Мазарини. Ваш отец мечтает о встрече с вами.

– Мы встретимся через день или через два. Завтра я снова встану во главе своих воинов, которых оставил в Ланьи, и, возглавив их, войду с ними в Париж. Но я решил, что сегодня вечером мне будет довольно моей семьи. И вижу, что не ошибся, потому что первой встретил вас. Какая чудесная неожиданность! Для меня, усталого воина, вы появились, словно живительный источник.

Ручку, которую он все не выпускал, он поднес к губам и одарил свою спутницу взглядом, от которого она вспыхнула, так откровенно он выражал желание. И голос его вдруг стал низким, почти что хриплым.

– Сколько вам лет, прелестная кузина?

– Шестнадцать.

– Так молоды и уже так божественны! Что же с вами будет в двадцать? Почему, черт возьми, я женился не на вас?

Они подходили к замку. Изабель почувствовала, что должна разрушить чары, и с веселой улыбкой сообщила:

– Да потому что вам никогда бы этого не позволили!

– Почему же? Вы же Монморанси!

– Но на шахматной доске дипломатии я ничего не значу. У меня нет даже состояния. А это большой недостаток.

– Вы так считаете? – спросил он, помрачнев. – А риск получить потомство, затронутое безумием? Мне кажется, это гораздо страшнее. Я не перестаю об этом думать с тех пор, как родился ребенок…

Они были уже у дверей. Их заметили и кинулись к ним навстречу.

– Ради бога, кузен, улыбнитесь! Скорее улыбнитесь!

– Нет ничего легче, чем улыбнуться вам, кузина, – произнес он и улыбнулся, а потом снова поцеловал ее руку, которую так и не выпускал из своей.

Но скоро ему пришлось это сделать. С радостными криками на них накинулись все, кто был в гостиной, мужчины, женщины, целая толпа. В одно мгновение мощные руки оторвали герцога Энгиенского от земли и торжественно вознесли его вверх, а потом опустили перед матерью, которая, плача, раскрыла ему объятия:

– Мой сын!

Всего два слова, но в них столько любви, столько гордости, столько счастья, что невозможно к ним прибавить и звука! Шарлотта обожала своих детей, в особенности старшего сына, на которого возлагала все свои надежды, и этот миг возместил ей все ее страдания, начиная от его рождения в донжоне Венсенской тюрьмы, долгие годы разлуки по желанию отца, мучительную и странную болезнь, поразившую его после ненавистной свадьбы… И вот он вернулся, покрытый славой, и у его ног – благодарный ему народ! У Шарлотты не было сомнений, что в истории он останется самым великим из Конде!

Изабель скромно удалилась в сторону, довольствуясь наблюдением встречи издалека и счастливая счастьем доброй тетушки принцессы.

Еще подходя к замку, она слышала гитару Франсуа, теперь она замолчала. Франсуа, ласково погладив струны, отложил инструмент и, подождав, пока всеобщее волнение немного уляжется, подошел к сестре.

– Какое явление! Я вас обоих давно заметил…

– Нас троих. Вы забыли о господине де Турвиле, который заслуживает большего уважения.

– Подумать только! А ведь вы совсем не обращали на него внимания! Глядя на вас, можно было подумать, что идет влюбленная пара! Откуда вы появились? С острова Цитеры, где назначили друг другу свидание?

– Не слишком ли много романов вы прочитали, братец? Мы повстречались у самого благородного места на свете – возле конюшен, куда герцог привел свою лошадь, чтобы проделать остальной путь пешком.

– Герцога можно понять, а вы-то как там оказались?

– Я собиралась бежать.

– Вы? Бежать? И по какой же причине, скажите на милость?

– Может быть, вы дадите мне слово сказать? Я собиралась уехать, чтобы не видеть больше герцогиню, которая явилась и помешала мне читать возле «домика Сильвии», заявив, что рассчитывает получить его в полное свое распоряжение. Выглядело это так, словно она выставляет меня за дверь, хотя я сидела снаружи. Она хочет, чтобы домик был ее…

– Если у нее это получится, я буду крайне удивлен. Особенно у нее! Госпожа принцесса желает, чтобы в этом домике сохранялась память о самой Сильвии, герцогине Марии-Фелиции, которая после постигшего ее горя удалилась в монастырь Мулен. Принцесса, сострадая ей от всего сердца, пишет ей… Но куда вы, собственно, собирались уехать? В Преси, я полагаю?

Он снова взял в руки гитару и тронул струны, ожидая ответа, но не получил его. Изабель отвела глаза и смотрела в сторону. Тогда, наклонившись к гитаре, Франсуа тихо произнес:

– Бегство никогда не бывает правильным решением. Особенно для нас, для Монморанси. Это слово не произносилось в нашей семье. И если…

Легкий удар по горбу заставил Франсуа вздрогнуть. Вспыхнув, он бросил гитару и схватился за шпагу, но это был не кто иной, как герцог Энгиенский.

– Все еще распеваешь романсы, сидя возле дамских юбок, Бутвиль? Не пора ли тебе сменить занятие? Сколько тебе лет?

– Пятнадцать, монсеньор, и я готов вам служить.

– Именно службы я от тебя и хочу! С этого дня я беру тебя к себе на службу, потому что знаю, чего ты стоишь!

– О, монсеньор! – воскликнул мальчик, и глаза у него засветились. – Наконец-то я узнаю, что такое сражение! И сражаться пойду вместе с вами?! Вот радость-то!

– А он… не слишком молод? – встревожилась Изабель. Сердце у нее сжалось при одной только мысли, что ее маленький братец, которого она обожала и который всегда был ее самым лучшим другом, отправится воевать.

– Если ищешь славу, Изабель, отправляться за ней надо как можно раньше. Мою мать тоже очень огорчит разлука с Франсуа, но я предчувствую, в один прекрасный день он станет великим военачальником.

Чем можно ответить на такие слова? Только словами благодарности. Лицо Франсуа сияло восторгом. Изабель подумала, что мама будет гордиться, узнав, что герой взял ее сына под свое крыло. Госпожа де Бутвиль хорошо знала характер Франсуа: горд, уязвим, вспыльчив и великолепно владеет оружием. Она не хотела для него яркой, но страшной судьбы его отца.