Жюльетта Бенцони – Бал кинжалов. Книги 1-2 (страница 61)

— Не по душе мне ее скоропалительный отъезд, — сокрушалась мадам д'Антраг, глядя с высокого балкона вслед удаляющейся карете. — Что за глупость пришла вам голову рассказывать ей во всех подробностях о новом увлечении короля? — принялась упрекать она Жуанвиля, удобно расположившегося в кресле и попивающего маленькими глотками поданную ему ратафию[12].

— Нет деликатных способов извещать о подобных вещах, — уверенно заявил молодой человек, — а сказать ей о таком событии было необходимо. Сколько времени она не виделась с королем?

— Вы знаете это не хуже меня! С того самого дня, как мы увезли мадам де Сарранс в Верней.

— Ну, так я тысячу раз прав! Со дня на день она отправилась бы в Париж, чтобы выяснить, что удерживает короля вдали от нее, и ей бы рассказал все то же самое какой-нибудь ядовитый злопыхатель, а сейчас с новостями ее познакомил друг.

— Новость от этого не стала приятнее. Бог знает, что она способна натворить! Вам нужно было поехать вместе с ней!

— Теперь вы меня гоните! А я-то надеялся поговорить с мадам де Сарранс!

— О том, что мне еще неизвестно? — поинтересовалась Лоренца с насмешливой улыбкой. — Но король по своей неизмеримой доброте положил конец моей печальной славе, без которой я впредь охотно обойдусь, так что особых новостей мне ждать неоткуда.

— Речь не лично о вас, но о вашем... пасынке! Я хочу кое-что рассказать об Антуане, — заторопился он, увидев легкую гримаску на лице Лоренцы.

На этот раз рассмеялась Мари д'Антраг.

— Мне кажется, вам не стоит настаивать на родственных связях, — сказала она. — Если вам кажется, что приятно слыть вдовой в семнадцать лет, то... Впрочем, оставим эту тему. Ну, так что еще натворил Антуан?

— Продолжает творить безумства, и боюсь, как бы вдовья часть наследства донны Лоренцы не подверглась серьезной опасности. Маркиз решил целиком и полностью обновить особняк Саррансов, сжег всю мебель и купил другую, чтобы ничто там не напоминало о трагедии. Деньги он тратит не считая. Выйдя из полка, проводит время в обществе самых шумных гуляк Парижа и самых развеселых девиц. Играет в карты по-крупному, пьет. Больше того, он теперь ходит в гости к господину Кончини.

— Вы хотите подсказать мне, что я могу предпринять?

— По крайней мере, вы можете попросить короля положить конец его бесчинствам. Он вас разорит.

— У меня остается мой дворец во Флоренции и вилла...

— Он и их способен отобрать у вас. Говорю вам, он сдружился с Кончини, бывшим крупье, которого король терпеть не может, но никак не может от него избавиться. Королева по-прежнему стоит за Кончини горой...

— А король, если я правильно вас поняла, настолько увлекся малышкой Монморанси, что пытается сохранить хотя бы видимость мира в своем семействе, — со вздохом произнесла мадам д'Антраг. — Тогда как толстая банкирша, по моему разумению, не собирается ослаблять поводок. Тем более что предсказательница твердит, что королю осталось жить совсем недолго. А что, Мария де Медичи по-прежнему настаивает на коронации?

— Коронация — ее любимая тема, мадам, — грустно покачивая головой, сообщил Жуанвиль. Он налил себе еще ликера и обратился к Лоренце. — Простите мое вмешательство, но... Почему вы не выходите замуж за Тома де Курси? Ваши интересы...

— Вот слово, которое я не могу спокойно слышать! Должна вам сказать, что у меня есть собственная точка зрения на брак, и я никогда не выйду замуж из корыстных интересов. Тем более за такого человека, как барон де Курси! Он заслуживает лучшего.

Возмущенная и взволнованная Лоренца, сложив на груди руки, мерила шагами гостиную и не заметила, как открылась дверь, и уж тем более не слышала, о ком доложил слуга. Зато голос вошедшей дамы достиг ее ушей, и она от неожиданности остановилась.

— А почему бы вам не позволить самому барону позаботиться о своем благополучии? — спросила дама.

Лоренца увидела перед собой немолодую, полную женщину, которая держалась с изысканностью королевы. Когда-то она отличалась удивительной красотой, да и теперь, несмотря на оплывший подбородок, сохранила удивительно тонкий профиль, а гусиные лапки, окружившие ее глаза редчайшего фиолетового цвета, ничуть ее не старили. Ее щеки цвета слоновой кости были окрашены здоровым румянцем.

— Мадам... — растерянно проговорила молодая женщина и отступила на шаг, чтобы приветствовать гостью реверансом.

— Я тетя барона, — сообщила дама. — И то, о чем говорю, знаю не понаслышке.

— Мадам баронесса де Роянкур, — воскликнула Мари д'Антраг, обмениваясь реверансами с гостьей. — Мы в некотором роде соседи. Но кто бы мог подумать! Какая нежданная радость!

— Прошу простить, если мой визит похож на вторжение. Я должна была бы прежде написать вам, но так хотела приехать, что не удержалась от этого неожиданного визита. Не скажу, что очень огорчена отсутствием мадам де Верней, потому что в первую очередь хотела повидать вас... и эту красивую молодую девушку.

— Видеть вас для меня всегда несказанное удовольствие, — вновь повторила Мари д'Антраг. — Хочу вам сказать, Лоренца, что мадам де Роянкур — сестра барона де Курси. Она стала нашей соседкой с тех пор, как, овдовев, вернулась в свой фамильный замок, который находится всего-навсего в двух лье от нас. Великолепное сооружение, надо сказать!

— Да, наш замок совсем неплох, — согласилась баронесса, усаживаясь в кресло, которое ей подвинул Жуанвиль, улыбаясь широчайшей улыбкой.

Должно быть, они были хорошо знакомы, потому что поздоровались без церемоний, как люди, встречающиеся не в первый раз. Жуанвиль тут же налил гостье рюмку розового ликера, что позволило ему налить еще рюмочку и себе, и осведомился:

— Как поживает наш дорогой барон? По-прежнему занят садовыми посадками?

— Он с удовольствием бы ими занимался, но сейчас у него приступ подагры. Он почти не может ходить, ворчит и ругается целыми днями. Если бы не болезнь, он непременно приехал бы со мной, горя нетерпением познакомиться с той, кого его наследник так страстно желает сделать его дочерью, а ведь Тома до сих пор твердил нам, что останется старым холостяком! Признаюсь, — добавила она, улыбаясь Лоренце, — что мне нетрудно было понять, почему он изменил свое мнение. Ваша красота не может оставить человека равнодушным, моя дорогая. Какой мужчина не пожелал бы...

— Вы ошибаетесь, мадам! Предложив мне свою руку, ваш племянник следовал лишь порыву благородного сердца. Только представьте себе, в каком я была положении и сколько на мне лежало проклятий. Вопреки желанию короля, который в конце концов так блестяще оправдал меня, за что я буду ему благодарна до конца моих дней, из меня сделали преступницу, и если бы не барон Тома, который уже однажды спас мне жизнь в ужасную ночь моей ужасной свадьбы, то я была бы обезглавлена на эшафоте как... как...

— Успокойтесь, дитя мое! Пятнает позором совершенное преступление, а не эшафот. А вы не преступница и никогда ею не были. А если вы воображаете, что Тома предложил вам свое имя только из рыцарского благородства, которое нынче не в чести, то ошибаетесь, он вас любит, это бесспорно, и с этим ничего не поделаешь. Что касается ваших слов, которые я услышала, входя, то скажу вам: Тома высочайшим образом оценивает ваши достоинства. А от себя добавлю, что любой принц мог бы жениться на вас, не уронив своей чести.

— Как верно вы сказали! — воскликнул Жуанвиль с внезапным восторгом уверовавшего, которому вдруг открылась истина. — Вот и я, например, с величайшим удовольствием сделал бы вас матерью своих будущих детей! Удивительно, как это не пришло мне в голову раньше!

— Милый мой дружок, — вздохнула мадам де Роянкур, — вы, без сомнения, самый очаровательный молодой человек из всех, кого я знаю, и вместе с тем самый легкомысленный. Если вы собрали большую коллекцию любовниц, то это вовсе не значит, что вы что-то смыслите в любви. Но вы можете быть хорошим другом, — добавила она, торопясь смягчить свои слова. — Конечно, вы с радостью бы женились на мадам де... на донне Лоренце, но радовались бы ей, как прекрасному украшению. Удовлетворено было бы ваше тщеславие, а не сердце. Но... заговорив о сердце... Простите, мадам, сегодня я нарушаю все правила приличия, но будьте снисходительны... Мне бы так хотелось остаться ненадолго наедине...

— С Лоренцой? — воскликнула Мари д'Антраг, поднимаясь со своего кресла. — Но это так естественно! Я должна была бы сама предложить вам... Пойдемте, Жуанвиль, я покажу вам новые украшения замка, которые распорядилась сделать моя дочь...

Когда хозяйка с гостем удалились, щебеча наперебой, как две птички, в гостиной на несколько минут воцарилась тишина. Мадам де Роянкур внимательно смотрела на Лоренцу, а девушку ее внимательный взгляд очень смутил. Наконец она набралась решимости и спросила:

— Вы приехали по просьбе племянника?

— Тома? Боже избави! Он и знать не знает, что я здесь. Думаю, что он сейчас в Фонтенбло. Словом, я отправилась сюда по собственной инициативе. А теперь моя очередь задать вам вопрос. Вопрос очень деликатный, но задам я его так же прямо, как вы задали свой. Почему вы не ответили на предложение Тома? Он вам неприятен? Если дело в этом, скажите мне без стеснения, я вернусь домой и не буду вам больше докучать.

— Неприятен? О, нет, мадам! Разве может быть Тома неприятен?