Жюльетта Бенцони – Бал кинжалов. Книги 1-2 (страница 28)

— Дрянь поганая! — просипел маркиз. — Надеялась избавиться от меня, подослав убийцу? Ты мне за это заплатишь сполна, змея подколодная! Кинжал ведь твой, не так ли?

Перед глазами Лоренцы заблестел кинжал с красной лилией, острие его было погнуто. Не сомневаясь, что сейчас этот кинжал вонзится в нее, Лоренца инстинктивно подалась назад, но позади нее полыхал огонь камина, его жар заставил ее отпрянуть, и она оказалась у ног Гектора. Супруг схватил ее за волосы и поволок по полу к ступеням, что вели к кровати. Ударившись о ступеньку затылком и спиной, Лоренца едва не потеряла сознание. Гектор снова дернул ее за волосы, наклонился и, дыша в лицо запахом вина, прохрипел:

— Ты мне за все заплатишь, гадина! Говори, твой кинжал?!

От боли на глазах Лоренцы выступили слезы, едва шевеля губами, она ответила:

— Великий герцог Фердинандо... отдал его мне... Им был убит Витторио Строцци, мой любимый жених... Но я его потеряла... Не я направила его против вас...

— Не ты, так твой пособник! Твой любовник, как я понимаю! Сколько их у тебя было, подлая грязная шлюха?

— Ни одного! Никогда! Но, имея такое мнение обо мне, зачем вы взяли меня в жены?

— Сейчас я проверю твои слова! Дело нехитрое!

Он сбросил с себя халат. Тело у него было жилистое, волосатое, с обилием шрамов и рубцов. С тщеславной улыбкой маркиз выставил вперед фиолетовый отросток, похожий на отвратительную змею... Охваченная ужасом, Лоренца протянула руку, схватила кинжал, который уронил на пол маркиз, и помчалась к двери, забыв о своей наготе. Дверь оказалась заперта: супруг заблаговременно позаботился запереть ее и спрятал ключ в карман своего халата. Он приблизился к беглянке с недоброй улыбкой.

— Если надеешься убежать от меня, то напрасно!

Лоренца приставила кинжал к ямочке у себя на шее.

— Один только шаг ко мне, и я убью себя!

Шага вперед он не сделал, наоборот, даже отступил назад, и Лоренца почувствовала что-то вроде торжества: ее решимость умереть стерла улыбку с губ ненавистного маркиза. Но торжество ее продлилось недолго, жгучая боль обожгла ее, и она выронила кинжал. Позади маркиза стоял сундук, на котором лежал хлыст — сплетенная из ремней плетка. Маркиз взял ее и наотмашь хлестнул Лоренцу. Она вскрикнула. На нее обрушился новый удар, опоясав ее огненной лентой... Еще одна огненная лента, еще... Защищая лицо, Лоренца закрыла его руками, защищая грудь, пригнулась. А маркиз хлестал и хлестал с громким хохотом, выкрикивая площадные ругательства, на губах у него выступила пена, похоже, он обезумел и готов был на смертоубийство. Вся в крови, Лоренца попыталась обрести иллюзорную защиту — заслониться занавесом, что висел у двери. Но тут рука ее нащупала бронзовую статуэтку, которая стояла на полке. Лоренца схватила ее и из последних сил швырнула в палача, когда он вновь занес хлыст, чтобы обрушить на нее... Ей показалось, что она видит сон: обезумевшее чудовище покачнулось, потом упало. Бронзовая фигурка попала ему в висок. Воцарилась мертвая тишина.

Сама себе не веря, Лоренца не сводила глаз с лежащего у ее ног маркиза, ее колотила дрожь, зубы стучали. Кровь, что выступала у нее на животе и груди, она машинально вытерла лоскутом простыни. Постепенно всем ее существом завладела одна-единственная мысль: нужно бежать, любой ценой необходимо выбраться из этого ужасного дома, который пугал ее не меньше распростертого на полу тела. Вполне возможно, тела мертвеца, но у Лоренцы недостало мужества убедиться, так ли это. Главное сейчас было найти одежду и одеться. Неважно, во что, лишь бы скрыть кровоточащую наготу. Но, кроме халата маркиза, она ничего не нашла, глупые курицы, которые ее раздевали, унесли с собой все, оставив только атласные туфельки. Нашлась еще парадная ночная рубашка. Она была разорвана, но ею еще можно было воспользоваться. Лоренца поспешно завернулась в рубашку, а сверху накинула халат маркиза. В кармане халата она обнаружила ключ. Завязав потуже пояс и завернув рукава, она обулась, подошла на цыпочках к двери, отперла ее, приоткрыла и стала прислушиваться, пытаясь понять, что творится в доме.

Кроме громкого храпа перепившего гостя, которого свалил сон по дороге, она не услышала ничего. Даже позвякивания фарфоровой и серебряной посуды. Слуги, судя по всему, тоже отправились спать, отложив наведение порядка на утро.

С бьющимся у горла сердцем Лоренца добралась до лестницы и спустилась по ней вниз, не встретив ни одной живой души. Свадебные гости покинули дом маркиза, как только проводили новоявленного супруга в брачные покои. Остались только те, кто уснул прямо под праздничным столом и в пиршественном зале, да так крепко, что растаскивать их по домам было просто невозможно... Свечи в канделябрах почти выгорели, и с минуты на минуту готовы были погаснуть.

Не было никого и во дворе. Кареты разъехались, ворота были заперты, но никому не пришло в голову закрыть на засов боковую калитку. С невероятным чувством облегчения Лоренца открыла ее, переступила порог и тихонько закрыла. Ей пришлось постоять секунду, прислонившись к стене и дожидаясь, пока уймется расходившееся сердце.

Когда оно перестало колотиться в ушах и в горле, она бегом бросилась по незнакомой улице. Города она совсем не знала и понятия не имела, как ей добраться до тупика Моконсей, где находился единственный дом, который мог стать ей прибежищем после того, как она, вполне возможно, убила своего мужа... Джованетти она верила безоглядно. Он был единственным другом Лоренцы, и, быть может, понимая серьезность произошедшего, он сможет укрыть ее до тех пор, пока не появится возможность увезти ее из Парижа. Но в какую сторону ей идти?

После всего, что претерпела Лоренца, трудно было ждать от нее ясных и четких решений. Ее гнало вперед страстное желание оказаться как можно дальше от своей тюрьмы и палача. Она свернула на одну улицу, потом на другую, надеясь встретить какого-нибудь прохожего и спросить, в какую сторону ей идти. Но час был слишком поздний, — на колокольне неподалеку прозвонили половину третьего — и улицы были темны и пустынны.

Внезапно Лоренца заметила женскую фигуру, которая вышла из дверей дома и направилась как раз в ее сторону. Лоренца бросилась к ней.

— Прошу вас, мадам, помогите! Я хотела бы попасть в тупик Моконсей. Где он находится?

Женщина испуганно вскрикнула и выставила вперед два пальца, защищаясь от злых сил, которые, как она сочла, на нее напали.

— Иди своей дорогой, демон, — буркнула она, торопливо и мелко крестясь. — Я добрая христианка.

— Я тоже, и из христианского милосердия скажи мне, как попасть в тупик Моконсей.

— Иди вон туда, — махнула женщина рукой в сторону, противоположную той, в какую шла сама. И убежала без оглядки.

Лоренце тоже стало страшно, она сообразила, что в своей странной одежде, с лицом, наверняка испачканным кровью, и с распущенными волосами она похожа на ведьму, и вряд ли кто-то станет ей помогать. Теперь она думала об одном: где бы ей спрятаться? Тело у нее болело, в горле пересохло, она дрожала от ужаса в темном незнакомом городе, но продолжала идти, куда глаза глядят, сворачивая с одной улицы на другую и, возможно, блуждая по кругу, пока наконец темный каменный лабиринт не вывел ее к широкой ленте реки и необозримому небу над ней. Сена... Лучик надежды забрезжил перед Лоренцой — сейчас она поймет, где находится и куда ей идти. Ей показалось, что она узнала башни собора Парижской Богоматери, но тут позади нее раздался громкий мужской хохот, потом пьяные восклицания, несколько голосов затянули вразнобой застольную песню. Шум и гам приближался. Внезапно Лоренца расслышала:

— Гврю те, я ее видел! Счас поимеем! Лупи вперед!

Лоренца споткнулась о булыжник, упала, поднялась, саднило избитое тело, болела ушибленная нога... Крики ее преследователей были уже совсем рядом. И тогда, собрав последние силы, в порыве безнадежного отчаяния Лоренца побежала прямо к реке и, повинуясь своему страху, перекинула ноги через парапет, перекрестилась и прыгнула в воду.

Вода обожгла несчастную холодом, но он притупил боль, и после отчаянного бега Лоренце почудилось в прохладе Сены что-то дружественное. Сил у нее больше не было, плавать она не умела. Подумав, что смерть будет для нее наилучшим выходом, Лоренца покорилась судьбе и Сене, и река сомкнула над ней свои воды...

— Вы уверены, что это она?

— Нет никакого сомнения, мадам. Лицо, волосы...

— И вы говорите, что этой ночью ее обвенчали?

— В церкви Сен-Жермен-Л'Осеруа, а свадьбу праздновали в особняке де Сарранса.

— С трудом верится. Она должна быть сейчас в постели и исполнять сладострастные прихоти старого сатира. А она! Да вы только посмотрите, в каком она состоянии. Можно подумать, что ее хлестали кнутом!..

— Сейчас главное ее отогреть! Иначе она умрет, если уже не умерла!

— И вам тоже нужно согреться! Вы промокли насквозь.

— И счастлив, что подоспел вовремя! Хорошо, что заметил, как она прыгнула в реку...

Никогда еще Лоренце не было так холодно! Ее била неудержимая дрожь, и она догадалась, что осталась в живых, потом почувствовала, что ее освобождают от всего мокрого и заворачивают в жесткую, но теплую ткань. Она открыла глаза и увидела два склонившихся над ней лица. Одно красивое женское с блестящими украшениями в волосах, которые сверкали при пляшущем свете факела, другое — молодого человека, по его волосам стекала вода, и он, скорее всего, был ее спасителем. Лоренце показалось, что молодого человека она уже где-то видела... Но тут он принялся с удвоенным усердием ее растирать, и от невыносимой боли у Лоренцы покатились слезы.