Жюльетта Бенцони – Бал кинжалов. Книги 1-2 (страница 10)

— Господин де Сарранс? Господин де Курси? Могу я узнать, что привело вас ко мне в столь поздний час? Я только что приехал...

— Я знаю, — подхватил Тома. — Я как раз ужинал в «Терновом венце» и видел, что вы приехали. Прежде всего примите наши искреннейшие извинения за весьма неподобающее вторжение, но мой друг хочет сообщить вам нечто крайне важное до того, как вы увидитесь с Его Величеством королем.

— Неужели ваш друг онемел и доверил вам труд говорить вместо него? — осведомился посол с ноткой высокомерного пренебрежения, которая не ускользнула от Антуана.

— О себе я буду говорить сам, — тут же заявил молодой де Сарранс с той же ноткой высокомерия. — Господин де Курси наблюдал, как вы сопровождали карету, и я поспешил с вами встретиться, чтобы побеседовать относительно персоны, прибывшей в этой карете.

— Продолжайте, — ободрил его Джованетти, в глазах которого загорелись насмешливые искорки.

— Я знаю, что по просьбе Ее Величества королевы вы приняли на себя тяготы путешествия во Флоренцию, чтобы привезти оттуда некую девушку... которая предназначается мне в жены. Но прежде, чем мы будем представлены друг другу в присутствии короля или королевы, а возможно, и их обоих, я хотел бы заранее известить вас, что меня хотят принудить к союзу, противному моему сердцу, поскольку я люблю другую девушку, которая соизволила дать обещание стать моей супругой. Мой отец не желает меня слышать... Думаю, что и король не пожелает. Но я ни за что не хотел бы ранить прилюдно нежное создание, проделавшее такой долгий путь ради того, чтобы приехать сюда. Поэтому мне кажется, что для всех нас было бы лучше, если бы отказ исходил от нее, а не от меня. Мы с ней никогда не встречались, и у меня нет никаких оснований ей понравиться...

Не привыкший к долгим речам, Антуан остановился, чтобы перевести дыхание. Итальянский посланник отвернулся, желая скрыть невольную улыбку, и несколько раз кашлянул:

— По какой причине вы решили, что в карете находится мадемуазель Даванцатти?

— Де Курси заметил ее. Кажется, она была очень недовольна и...

— Он вам ее описал?

— Нет, сударь, не сказал ни слова.

— Почему же вы не стали описывать невесту, господин де Курси? — поинтересовался посол.

— Простите, господин Джованетти, но я подумал, что в этом нет никакой необходимости, поскольку де Сарранс все равно не собирается на ней жениться. Кому нужны лишние неприятности? — добавил он неизвестно к чему относящуюся фразу. — Дама была в карете одна. И вы называли ее мадонна Даванцатти.

— Да, в самом деле, так оно и было. И вы прекрасно сделали, что доверились мне, господа. Я не замедлю сообщить о вашем посещении... и о выраженных вами чувствах донне Лоренце. Мы с ней вместе подумаем, как лучше вести себя при возникших обстоятельствах, не разгневав при этом Их Величеств. Доброй вам ночи, господа.

— Я никогда не сумею достойно отблагодарить вас, Ваше превосходительство, — произнес счастливый Антуан, низко кланяясь. — Вы вернули меня к жизни.

— Я только попробую, господа, только попробую.

Антуан, вскочив в седло, почувствовал, что беспросветный мрак рассеялся. Разумеется, отец придет в ярость, но зато он сам обретет возможность жить тихо и счастливо со своей нежной подругой, о которой так долго мечтал. И все обошлось без больших усилий. Флорентиец, похоже, очень славный человек.

И тут же он повернулся к своему спутнику, задав ему неожиданный вопрос:

— В самом деле, — спросил он, — почему ты мне ни слова не сказал, какова путешественница? Она действительно хороша собой?

— Ничего подобного! Урод уродом и невероятных размеров. Страшна, как смертный грех, и к тому же гораздо старше, чем о ней говорили. Теперь понятно, почему самое большое богатство во Флоренции, после дома Медичи, разумеется, до сих пор не нашло себе господина. Если бы Джованетти отказался тебя выслушать, я бы тебя предупредил.

— Однако это странно! Если она крестница королевы, ей не должно быть больше... Давай-ка посчитаем! Марии де Медичи сейчас не больше тридцати шести лет...

— Она могла стать крестной матерью еще в колыбельке. Ты же знаешь, в княжеских домах такое случается.

Де Курси вздохнул и заговорил с большим воодушевлением.

— Впрочем, что такое красота, как не наше умонастроение? Девушка может казаться красавицей одному и совсем не нравиться другому. Права старинная поговорка: «На вкус и цвет товарищей нет».

— Совершенно с тобой согласен, тут и спорить не о чем.

— Вот именно. Но, кстати, я бы на твоем месте не слишком радовался.

— Почему это?

— Да потому что совершенно неизвестно, захочет ли эта девица вернуться несолоно хлебавши обратно во Флоренцию со своими деньгами. Ты ведь можешь ей и понравиться. Ты совсем не дурен собой, дорогой мой!

— Не преувеличивай. Я не Аполлон, к тому же ты сам только что сказал, что «на вкус и цвет...». Но не беспокойся, я постараюсь быть как можно более неловким и неуклюжим.

Некоторое время приятели ехали молча, потом Тома снова вздохнул и подвел черту под их беседой.

— В общем, поживем — увидим. А сейчас срочно в постель! Не знаю, как ты, а я умираю, как хочу спать.

Между тем в посольском доме визит двух ночных гостей не прошел незамеченным, и, когда Джованетти поднялся по лестнице на второй этаж, он увидел Лоренцу, которая стояла у окна, выходящего во двор. С распущенными по плечам волосами, придерживая рукой на груди накидку из белого шелка, как придерживала широкий черный плащ, она наблюдала, как Джованетти преодолевает последние ступеньки.

— Который из них? — спросила она. — Лев или волк?

Филиппо рассмеялся. Нет сомнений, что Лоренца была дочерью Евы, праматери любопытных, и лукавить с ней он не собирался. Зато хотел выяснить, слышала ли она их разговор.

— Волк. И вы должны были сами догадаться, если слышали нашу беседу.

Она снисходительно улыбнулась.

— Я слышали имена, которые вы назвали. А что до беседы, то я не большая охотница подслушивать. К тому же я рассчитываю на вас и думаю, что вы мне все расскажете. Так чего же они хотели?

— Прежде чем ответить, я хотел бы задать вам вопрос: как он вам показался? Привлекательным, не так ли?

— Не слишком, но могло бы быть и хуже. В нем есть что-то возбуждающее тревогу, что придает ему своеобразное обаяние. Может быть, дело в шраме? И голос у него красивый. Должно быть, небезынтересно заняться приручением подобного дикаря, — продолжала она даже с некоторой долей мечтательности.

Посол мгновенно понял, что девушка не осталась равнодушной к де Саррансу, и его это, к собственному удивлению, почему-то страшно рассердило.

— Не знаю, появится ли у вас такая возможность, мадонна, — сухо ответил он и добавил с откровенной дерзостью: — Он не хочет на вас жениться.

— Так вот о чем он хотел с вами поговорить!

— И не только. Он хочет, чтобы отказ исходил от вас.

— От меня? По-моему, он повредился в рассудке.

— Возможно, так оно и есть. Дело в том, что он влюблен в другую девушку и хочет видеть ее своей женой. Однако ни король, ни его отец не одобряют его намерений.

— Но в таком случае разве не должен он подчиниться?

— Безусловно, должен, тем более что он на службе у короля, но он из породы твердолобых упрямцев, и характер у него ничуть не лучше, чем у его батюшки, маркиза Гектора. Их упрямство известно каждому. К чести Антуана, нужно сказать, что ему всегда удавалось высказать все, что он считал нужным в лицо своему отцу и при этом обойтись без оскорблений.

— Понятно, понятно. А... второй? Лев?

— Тома де Курси. Он друг Антуана еще с тех времен, когда они были пажами, его alter ego. Они оба служат в легкой кавалерии и, можно сказать, неразлучны.

— Орест и Пилад?

— Да, если хотите. Кстати, я сейчас вам сообщу одну подробность, которая вас очень позабавит. Тома, лев, тоже приложил руку к отказу своего друга от свадьбы с флорентийской дамой.

— Расскажите, расскажите, мне очень хотелось бы, чтобы меня позабавили.

— Извольте. Когда мы сегодня вечером подъехали к посольскому дому, Тома ужинал в харчевне, которая расположена по соседству. Он видел нас в окно, и недовольство донны Гонории, безусловно, привлекло его внимание. Заметил он и то, что она в карете одна, поскольку вы предпочли гарцевать в мужском костюме после того, как вышло из строя ваше дамское седло.

— И что же?

— А то, что он принял ее за вас.

— Ее? Вы хотите сказать... он решил, что его друг должен жениться на Гонории?

— Именно, именно. Согласитесь, что это забавно.

Гневные искорки, которые мерцали в темных глазах Лоренцы, засветились весельем, и она рассмеялась безудержным звонким смехом. Ей было так смешно, что говорить уже расхотелось. Даже вернувшись к себе в спальню, она продолжала смеяться. Ближайшие дни обещали ей много забавного.

Глава 3

Один только взгляд...

Королева Мария очень любила дворец в Фонтенбло, он чем-то напоминал ей родную Италию. Приматис, который построил этот дворец для Франциска I, был итальянцем, и королева знала об этом. Кроме того, ее сердце радовали великолепный парк, зеркала прудов, вольеры, лес и Сена, что текла совсем неподалеку... Здесь ей нравилось куда больше, чем в Лувре, по-средневековому мрачном, несмотря на значительные переделки, предпринятые семейством Валуа, и в особенности Екатериной де Медичи, которые продолжал и Генрих IV.