Жюль Верн – Завещание чудака (страница 28)
— О, я понимаю, мистер Кембэл… я даже очень хорошо понимаю!.. Поэтому я предпочел бы…
— Что же именно?
— Сотню добрых Долларов…
— Сотню вместо ста тысяч?
— Да — спокойно ответил Изидорио. — Видите ли, я не люблю рассчитывать на случай, и сто добрых долларов, которые вы мне дадите сейчас, — это будет более основательно…
Делать было нечего, и Гарри Т. Кембэл — возможно, в душе сожалея о своей излишней щедрости — вынул из кармана сто долларов и передал их этому мудрецу, который разорвал его расписку и отдал ему кусочки. Репортер уехал, сопровождаемый шумными пожеланиями счастливого пути, и вскоре исчез из виду, уже мчась по шоссейной дороге Санта-Фе. На этот раз новый возница, без сомнения, проявил себя меньшим философом, чем его товарищ.
А когда Изидорио расспрашивали о причине принятого им решения, он отвечал:
— Что ж! Сто долларов — это хорошо… это — сто долларов!.. А доверия у меня к нему не было!.. Человек до такой степени самоуверенный!.. Видите ли… Я не поставил бы за его голову и двадцати пяти центов!
ПЕРЕЖИВАНИЯ ДЖОВИТЫ ФОЛЕЙ
Лисси Вэг была по очереди пятой отъезжающей. Прошло девять суток с того дня, как уехал из Чикаго Макс Реаль, до того дня, когда она, в свою очередь, должна была покинуть метрополию Иллинойса.
С каким волнением переживала она эту бесконечно тянувшуюся неделю, или, вернее, с каким волнением переживала ее Джовита Фолей! Она никак не могла успокоиться. Не ела, не спала — она не жила. Все приготовления к отъезду были сделаны на следующий же день после первого метания костей 1-го числа в восемь часов утра, а два дня спустя она заставила Лисси Вэг пойти с ней в Аудиториум, где должно было состояться второе метание игральных костей в присутствии все такой же многочисленной, все такой же взволнованной толпы. 5 и 7 мая произошли третье и четвертое метания костей. Еще сорок восемь часов — и судьба произнесет свой приговор подругам, которых больше не разделяли: они вдвоем составляли как бы одну личность.
Нужно, однако, выразиться более точно: Джовита Фолей всецело поглотила Лисси Вэг, а этой последней была предоставлена роль ментора, осторожного и рассудительного, которого, однако, не хотят никогда слушать.
Излишне говорить, что отпуск, который дал Мистер Маршалл Фильд своей второй кассирше и своей главной продавщице, начался 16-го, на другой день после прочтения завещания. С этих пор обе молодые особы были избавлены от необходимости являться каждый день на Мадисон-стрит. Это несколько волновало более благоразумную из них, так как она сомневалась, сможет ли их патрон в том случае, если бы их отсутствие продлилось несколько недель, может быть даже несколько месяцев, обходиться без них.
— Мы сделали ошибку, — повторяла Лисси Вэг.
— Об этом все давно уже сказано, — отвечала Джовита Фолей, — но эту ошибку мы будем продолжать, пока это понадобится.
Говоря так, эта нервная, впечатлительная молодая особа не переставала ходить взад и вперед по маленькой комнате, занимаемой ими на Шеридан-стрит. Она то открывала единственный чемодан, в котором лежали белье и платье, приготовленные для путешествия, желая убедиться, что ничего не забыто, то принималась считать и пересчитывать имевшиеся у них деньги — всё, что они сэкономили и превратили теперь в кредитные билеты и в золото, — которые не замедлят, конечно, поглотить гостиницы, железные дороги, экипажи и всякие неожиданности, к большому огорчению Лисси Вэг. И Джовита говорила об этом почти со всеми многочисленными жильцами этих громадных домов-ульев Чикаго, насчитывающих семнадцать этажей. Она то спускалась на лифте, то опять поднималась, едва ей удавалось узнать от кого-нибудь в толпе или из газеты какую-нибудь новость.
— Лисси, дорогая, — вскричала она однажды, — он уже уехал, этот мистер Макс Реаль! Только неизвестно, где он сейчас… Он не сообщил даже своего маршрута в Канзас!
Действительно, никакие старания местных хроникеров не в состоянии были найти следов молодого художника, о котором можно было получить известие не раньше 15-го, то есть спустя неделю после того, как Джовита Фолей и Лисси Вэг начнут свое путешествие по Союзу.
— Знаешь, говоря откровенно, — сказала Лисси Вэг, — из всех наших партнеров этот молодой человек единственный, который меня интересует…
— Потому только, что он тебе пожелал счастливого пути? Не так ли? — ответила Джовита Фолей.
— И также потому, что он мне кажется достойным всяких милостей фортуны!
— Но после тебя, Лисси, надеюсь?!
— Нет, раньше.
— Понимаю… Если бы ты не была одной из «семи», то ты именно ему пожелала бы успеха, — ответила Джовита.
— Но я все равно и теперь ему этого желаю.
— Допустим. Но так как ты одна из участниц партии и я тоже в качестве твоей ближайшей подруги, то, прежде чем молить небеса за Макса Реаля, я предложила бы тебе подумать обо мне. К тому же, я тебе повторяю, никто не знает, где он, этот художник. Полагают, что недалеко от Форта Рилей, если только какой-нибудь несчастный случай не…
— Будем надеяться, что этого не случится, Джовита.
— Нужно надеяться, что не случится… Разумеется, разумеется, моя дорогая!
Такими словами, звучавшими в ее устах несколько иронически, Джовита Фолей отвечала обычно на замечания робкой Лисси.
Потом, чувствуя опять желание ее слегка подразнить, она прибавила:
— Ты никогда ничего не говоришь об отвратительном Томе Краббе, а ведь он тоже сейчас в дороге со своим провожатым… Он тоже едет в Техас… Может быть, ты желаешь успеха также и этому представителю ракообразных?
— Я желаю только, чтобы судьба не отослала и нас так далеко, Джовита!
— Пустяки, Лисси!
— Но не забывай, Джовита, что мы только женщины и что какой-нибудь соседний штат был бы для нас несравненно более удобен.
— Согласна, Лисси, но в то же время, если судьба не будет к нам настолько любезной, чтобы потворствовать нашей слабости, и отошлет нас к Атлантическому или Тихому океану или, наконец, к Мексиканскому заливу, то нам все равно придется этому подчиниться.
— Мы подчинимся, потому что ты этого хочешь, Джовита.
— Не потому, что я этого хочу, а потому, что так надо, Лисси. Ты думаешь всегда только об отъезде и никогда о приезде… о великом моменте прибытия в шестьдесят третью клетку… А я думаю об этом и днем и ночью… потом о нашем возвращении в Чикаго, где нас ждут миллионы в кассе милейшего нотариуса.
— Да!.. Знаменитые миллионы наследства! — улыбаясь, проговорила Лисси Вэг.
— Но скажи, Лисси, неужели другие партнеры выражали так свое неудовольствие? Разве они не подчинились своей участи? Разве чета Титбюри не отправилась в Мэн?
— Бедняги! Мне их жаль…
— О! Ты выведешь меня из терпения в конце концов!.. — воскликнула Джовита Фолей.
— А если ты не успокоишься и будешь продолжать волноваться, как волнуешься всю эту неделю, то захвораешь, и я останусь за тобой ухаживать. Предупреждаю тебя об этом.
— Я?.. Заболею?.. Ты с ума сошла!.. Ведь только нервы меня и поддерживают. Они-то и дают мне бодрость и выносливость, и я буду нервничать в течение всего путешествия!..
— Хорошо, Джовита, но тогда если не ты скоро сляжешь, то я…
— Ты… ты?.. Ну попробуй только заболеть! — воскликнула милая, но чересчур экспансивная особа, бросаясь на шею Лисси Вэг.
— В таком случае, не волнуйся, — возразила Лисси Вэг, отвечая на поцелуй своей подруги, — и все будет хорошо!
Джовита Фолей не без усилий взяла себя в руки, страшно испугавшись мысли, что ее подруга вдруг сляжет в самый день отъезда.
7-го числа утром, вернувшись из Аудиториума, Джовита Фолей сообщила Лисси последнюю новость, а именно, что четвертый партнер, Гарри Т. Кембэл, получив шесть очков, должен отправиться сначала в штат Нью-Йорк, на Ниагарский мост, а оттуда в Санта-Фе, в штат Нью-Мексико.
По этому поводу Лисси Вэг заметила, что репортеру
— Вот что уж ни в коем случае не затруднит его газету, — возразила ее подруга.
— Конечно, нет, Джовита, но очень затруднило бы нас, если бы нам пришлось уплатить тысячу долларов в самом начале или вообще в течение путешествия.
Верная себе, Джовита ответила движением головы, которое ясно выражало: «Этого не случится! Нет! Этого не случится!..»
Но в глубине души именно это ее больше всего и беспокоило, хотя она тщательно это скрывала от всех. И каждую ночь в тревожном сне, который мешал спать также и Лисси Вэг, она громко говорила о «мосте», о «гостинице», о «лабиринте», о «колодце», о «тюрьме», о всех тех мрачных клетках, которые заставляли участвующих платить штрафы простые, двойные и тройные, для того чтобы иметь право продолжать партию.
Наконец настало 8 мая, и на другой день двум молодым путешественницам надлежало отправиться в путь. Горячими угольями, которые Джовита Фолей постоянно чувствовала у себя под ногами в течение всей этой недели, можно было бы нагреть паровоз большой скорости, и он доставил бы их в самые дальние пункты Америки.
Нечего и говорить, что Джовита Фолей поспешила приобрести путеводитель по Соединенным штатам, самый подробный и самый лучший из всех «Guide-Books»[38], который она без конца перелистывала, читала и перечитывала, хотя совершенно не могла отдать себе отчета в преимуществе одного маршрута перед другим.
К тому же, чтобы быть в курсе дела, достаточно было просматривать газеты столицы или любого города штата. Устанавливалась немедленно письменная связь с теми штатами, в которые воля игральных костей направляла участников матча, и особенно с теми местностями, какие были указаны в завещании Вильяма Дж. Гиппербона. Почта, телефон и телеграф беспрерывно работали во все часы дня и ночи. В утренних листках, так же как и в вечерних, можно было найти целые столбцы информаций, более или менее достоверных и фантастических также, надо в этом признаться, и это потому, что случайные читатели и абоненты всегда предпочитают получать хоть фальшивые известия, чем не иметь никаких.