Жюль Верн – Южная Звезда. Найденыш с погибшей «Цинтии»: [Романы] (страница 42)
Внезапная вспышка молнии отбросила на лица присутствующих зеленоватый отсвет, и почти в то же мгновение удары грома, прокатившегося над равниной, объявили о начале этого природного представления.
Неожиданный порыв ветра, ворвавшись в зал, задул все огни. Затем, без всякого перехода, разверзлись хляби небесные и потоп начался.
— Слышали? Сразу вслед за первым ударом грома послышался какой-то сухой и хрупкий треск? — спросил Томас Стил, закрывая вместе с остальными окна и снова зажигая потухшие свечи.— Как будто стеклянный колпак разбился!
Все взгляды в тот же миг инстинктивно устремились к «Южной Звезде»... Алмаз исчез.
Между тем и железная клетка, и колпак, его закрывавшие, остались на своих местах — было ясно, что дотронуться до алмаза никто не мог. Это было похоже на чудо.
Сиприен, стремительно подавшись вперед, сразу обнаружил на подушечке из синего бархата кучку какой-то серой пыли. Он не мог сдержать крик изумления:
— «Южная Звезда» взорвалась!
В Грикваленде все знают, что это— болезнь, свойственная здешним алмазам. О ней не принято говорить, поскольку она существенно снижала стоимость добытых здесь камней. Дело в том, что время от времени, вследствие малоизученной реакции, на молекулярном уровне самые ценные из алмазов взрываются как обычные хлопушки. После чего от них остается лишь горстка пыли, годная разве что для промышленного использования.
Молодой инженер, разумеется, был гораздо больше озабочен научной стороной явления, чем огромной материальной потерей, которой оно обернулось для его будущей семьи.
— Что действительно странно,— рассуждал он среди общего оцепенения,— так то, что камень не взорвался раньше. Ведь обычно с алмазами это случается, самое позднее, через десять дней после их шлифовки. Не правда ли, месье Вандергаарт?
— Именно так. И вот нынче я первый раз за свою жизнь вижу, как алмаз рассыпается через три месяца после шлифовки! — вздыхая, ответил старик.— Ну и что! Так уж суждено свыше, что «Южная Звезда» не должна была достаться никому! — добавил он.— А когда я думаю, что для предотвращения беды достаточно было слегка обмазать камень жиром...
— В самом деле? — вскричал Сиприен с радостью человека, нашедшего наконец решение трудной задачи.— Но в таком случае все находит объяснение! Оставаясь в зобу у Дада, эта хрупкая звезда, конечно же, была покрыта предохраняющим слоем, что до сих пор ее и спасало! В самом деле! Уж лучше бы она разорвалась четыре месяца назад и избавила нас от странствий по Трансваалю!
Тем временем все заметили, что Джон Уоткинс, который, казалось, плохо себя чувствовал, энергично заерзал в кресле.
— Как можно так легко относиться к несчастью? — выговорил он наконец, весь красный от возмущения.— Ведь, честное слово, вы рассуждаете о пятидесяти миллионах, рассеявшихся дымом, как будто речь идет о выкуренной сигарете!
— Это говорит о том, что мы философски смотрим на вещи! — отвечал Сиприен.— В подобных случаях мудрость просто необходима.
— Философствуйте сколько угодно! — заметил фермер.— Но пятьдесят миллионов — это пятьдесят миллионов, и на дороге они не валяются! Послушайте, Якобус, сегодня вы оказали мне замечательную услугу, сами того не подозревая! Ведь я бы, пожалуй, и сам лопнул, как каштан, если бы «Южная Звезда» все еще была моей.
— И мне! — подхватил Сиприен, нежно глядя в ясное лицо мисс Уоткинс, сидевшей рядом.— Благодаря вам, дорогой друг, я получил алмаз такой ценности, что потеря всех остальных для меня ничего не значит!
Так оборвалась судьба самого большого ограненного алмаза, какой когда-либо видел мир. Его история, как считают, немало способствовала подтверждению суеверий, которые ходили в Грикваленде: слишком крупные алмазы только и могут что приносить несчастье.
Якобус Вандергаарт, гордый тем, что он сам отшлифовал редкостный камень, и Сиприен, мечтавший подарить его музею при Горном институте, конечно, в глубине души испытывали некоторое разочарование от столь неожиданного исхода дела... И все же мир продолжал идти своим путем и вряд ли потерял слишком много, лишившись редкого камня. Но вот Джон Уоткинс был тяжело потрясен потерей и состояния, и «Южной Звезды». Он слег и через несколько дней тихо угас. Ни самоотверженные старания дочери, ни заботы о нем Сиприена, ни даже мужественные увещевания Якобуса Вандергаарта, который обосновался у его изголовья и проводил все свое время в попытках ободрить фермера, так и не смогли вернуть его к жизни. Напрасно добрейший шлифовщик заводил разговоры на будущее, говоря о Копье как о совместном владении, спрашивал у него совета обо всем, что собирался предпринять, и посвящал во все свои планы. Старый фермер был глубоко уязвлен в своей гордыне, в навязчивой идее собственности, в эгоизме и застарелых привычках. Он был совершенно потерян.
В один прекрасный день, вечером, мистер Уоткинс привлек к себе Алису и Сиприена, соединил их руки и, не сказав ни слова, испустил последний вздох. Свою дорогую звезду он пережил только на пятнадцать дней. В самом деле, между уделом этого человека и судьбой странного камня существовала, казалось, тесная взаимосвязь. По крайней мере, многие совпадения казались настолько очевидны, что в значительной степени оправдывали, хотя с точки зрения разума никак не объясняли, все гриквалендские суеверия и слухи. Ведь своему обладателю «Южная Звезда» и впрямь «принесла несчастье»: появление на свет несравненного алмаза знаменовало конец процветанию старого фермера.
Однако чего не замечали говоруны из поселка, так это того, что истинная причина несчастья коренилась в самом Джоне Уоткинсе — в его характере, который, как фатальная неизбежность, приводил к несчастью. Многие беды в этом мире люди относят на счет таинственного невезения, но если вдуматься, то как часто зародыш несчастья лежит в их собственных поступках. Нередко мы становимся жертвами своих слабостей или пороков!
Если бы Джон Уоткинс был менее привержен духу наживы, если бы он не придавал такого исключительного значения этим маленьким кристаллам углерода, которые известны под именем алмазов, то открытие и исчезновение «Южной Звезды» не поколебало бы его душевного равновесия, и жизнь фермера, его здоровье не оказались бы во власти подобных случайностей. Но он всем сердцем был привязан к своим алмазам: из-за них ему и суждено было погибнуть.
Через несколько месяцев отпраздновали свадьбу Сиприена Мэрэ и Алисы Уоткинс, очень скромно и к великой радости всех. Теперь Алиса стала женой Сиприена... Чего еще в этом мире она могла желать? К тому же молодой инженер оказался богаче, чем она предполагала и чего он сам не ожидал.
А дело обернулось так, что после обнаружения «Южной Звезды» стоимость его участка существенно возросла. За время его странствий по Трансваалю Томас Стил продолжал разработку копи, и так как она оказалась весьма прибыльной, то теперь Сиприену со всех сторон сыпались предложения выкупить его долю. Так что перед своим отъездом в Европу он продал ее более чем за сто тысяч франков наличными. Итак, у Алисы и Сиприена не было больше причин медлить с отъездом из Грикваленда во Францию. Но они собрались в дорогу только после того, как обеспечили судьбу Ли, Бардика и Матакита — в этом деле принял участие также Якобус Вандергаарт.
Старый гранильщик продал свое Копье компании, которой руководил бывший маклер Натан. После благополучного завершения сделки он приехал во Францию к своим приемным детям. Благодаря труду Сиприена они жили безбедно и счастливо.
Еще один участник нашей истории, Томас Стил, вернулся в свой Ланкашир с двадцатью тысячами фунтов стерлингов и теперь женат; увлекается, как истый джентльмен, охотой на лис и каждый вечер выпивает бутылочку портвейна, но это не самое лучшее из того, что он умеет делать.
Месторождения Вандергаарт-Копье еще не исчерпаны, и оттуда каждый год по-прежнему доставляют в среднем пятую часть всех алмазов, вывозимых из Капской провинции; но ни одному старателю уже не выпадало счастья— или несчастья — найти здесь вторую «Южную Звезду».
Найденыш с погибшей «Цинтии»
Глава I
ДРУГ УЧИТЕЛЯ МАЛЯРИУСА[110]
В Европе или за ее пределами вряд ли еще найдется ученый, чье лицо всем знакомо так же хорошо, как лицо доктора Швариенкрона из Стокгольма. Фабричные этикетки с его портретами наклеиваются на миллионы бутылок, запечатанных зеленой облаткой, а те благодаря стараниям поставщиков проникают даже в самые отдаленные уголки земного шара. Их содержимое — рыбий жир, всеми признанное, весьма благотворное лекарство, особенно для жителей Норвегии, которым оно приносит годовой доход в кронах, исчисляемый восьмизначными цифрами. Изготовлением этого замечательного снадобья с давних времен занимались норвежские рыбаки. Сейчас его производство значительно усовершенствовалось благодаря применению научных методов. Настоящим королем рыбьего жира ныне является знаменитый Рофф Швариенкрона.
Кому не знакомы докторская остроконечная бородка, очки, крючковатый нос и меховая шапка? Хотя изображения на бутылочных этикетках и не отличаются художественным совершенством, зато поражают несомненным сходством с оригиналом. Доказательством тому послужило одно происшествие в начальной школе рыбацкого поселка Нороэ на западном побережье Норвегии, в нескольких лье от Бергена.