Жюль Верн – Маяк на далеком острове; Болид; Малые и неоконченные произведения; Драматические произведения (страница 87)

Что же до украшений фронтона, то они созданы другом г-на Рикье, очень талантливым скульптором г-ном Жерменом, автором изваяний в замке Шантийи[636] и парижском Дворце правосудия.

И вот мы за пристройками цирка. В подземелье бывшего бастиона, когда-то облюбованном городскими ребятишками, обустроили подвал, где выпарные аппараты, развивающие мощность в восемьдесят лошадиных сил, приводят в движение две динамо-машины, питающие электрические лампочки на куполе и фасаде. А немного позади на четырехфутовом портике, словно малое дитя Эйфелевой башни, поднимается дымовая труба смелой и даже величественной формы[637].

Скучная материя эта труба! Не лучше ли было как-то скрыть ее, задвинуть в один из дальних уголков площади или перенести на одну из прилегающих улиц? Г-н Эмиль Рикье даже на миг не задумался над этим. И разве его решение не самое практичное? В самом деле, с тех пор как мы стали пользоваться электрическим освещением, быть может, следует в современных строительных проектах согласовывать вспомогательные строения с основными? Будущее решит этот вопрос.

Продолжим наш путь вдоль основания многоугольника, периметр которого насчитывает не менее ста пятидесяти метров. Бросим взгляд на цоколь, выгодно отличающийся от стен своей обработанной поверхностью. Оценим ту ювелирную точность, с какой сквозь их толщу пробиты стильные, с тройными проемами окна, которые пропускают потоки дневного света, а когда стемнеет, щедро излучают вечернее освещение. Выше бегут лепные орнаменты четко прорисованного карниза и водосточный желоб, над которым располагаются шестнадцать пинаклей[638], сообщающихся с внутренней полостью опор и служащих для проветривания зала.

И вот, сударыни, наступил момент воспользоваться вашими крылышками, чтобы подняться на поверхность грандиозного циркового купола! Проделайте безо всяких опасностей то, что нашим рабочим приходилось с большим риском выполнять на качающихся ходулях. Грациозно вспорхните вдоль ребер купола до самого центрального фонаря. Как прочно покоится он на поддерживающих его консолях![639] С каким изяществом обвивает его колье из антефиксов[640] с львиными головами! С какой элегантностью вырисовывается на фоне неба его верхушка, где полощется на ветру французский флаг, который все мы приветствуем радостными криками!

Но прежде чем спуститься, оглядитесь вокруг. Перед вами предстанут самые высокие здания города: кафедральный собор, звонницы десятка церквей, башенка особняка Ванье-Фике, купол музея, взметнувшаяся ввысь крыша башни муниципалитета — любопытный и своеобразный ансамбль, в который цирк Эмиля Рикье вносит свою, такую современную ноту. А потом извольте легко соскользнуть на землю. И тогда после чудес, которыми мы любовались снаружи, перед вами предстанут чудеса, что кроются внутри.

Поднявшись по ступеням из бретонского гранита, мы попадаем в аванзал с лепным потолком, барельефами на стенах и мозаичным полом, творением итальянцев Занусси, которое дополняет отделку помещения. Затем позади нас остается просторный округлый вестибюль, задрапированный декоративным зеленым бархатом, изготовленным на пикардийских фабриках. На его полу разноцветными камешками выложено пять звезд и дата — 1889. Это год постройки цирка и одновременно — столетняя годовщина[641]. Между делом отметим, что все тысяча сто семьдесят два делегата от трех сословий, образовывавшие век назад ассамблею Генеральных штатов[642], могли бы с большим удобством разместиться в этом здании.

Справа и слева, под сводами, поддерживающими амфитеатр, находятся помещения, куда убирают приспособления для олимпийских упражнений[643], склады реквизита, уборные для артистов различных жанров и конюшни для целого эскадрона четвероногих артистов. Три коридора, ведущие к самой арене, предназначены для зрителей первого яруса и почетных гостей. Две внешние и две внутренние лестницы, разбегаясь в разные стороны на втором этаже, позволяют легко попасть во второй и третий ярус, так что публике не приходится давиться ни при входе, ни при выходе. При этом все двери широко открываются. Кстати, каждому зрителю справедливая, но строгая муниципальная администрация гарантирует место шириной в пятьдесят сантиметров — это средняя величина, установленная путем сравнения предельно тучных и предельно худых фигур. Ничто не мешает с любого места смотреть на сцену, которую сегодня занимают наши музыкальные общества, и на балкон, предназначенный для циркового оркестра. Благодаря замысловатому механизму часть сцены может подниматься уступами и превращаться в дополнительные места амфитеатра. И тогда на семнадцати рядах мягких скамеек смогут разместиться три тысячи человек.

Стены античного красного цвета, расписанные цветочными гирляндами, украшает полихромный фриз[644], составленный из миловидных, улыбающихся женских лиц, которые чередуются со строгими мужскими. Этот фриз соединяет мощные консоли, на которые опираются ребра купола, сходящиеся к его центру. А разве не восхитительны чудесный потолок с его кессонами[645], обрамленными золотой каймой, завитки тонких арабесок[646] на нем, гирлянды цветов и обилие роз в кессонных ромбах, а также двенадцать гальванических лун, вместе с целым созвездием ламп накаливания, посылающих нам свои лучи? Эти сверкающие, но нисколько не греющие лучи, милые дамы, не вызовут увядания цветов и зелени на ваших шляпках. Не бойтесь, что клумбы на ваших головках потеряют свою свежесть в слишком нагретом воздухе. Всего одно нажатие руки — и маленький аппарат уберет стекло с фонаря купола, чтобы свежий воздух смог достичь самых удаленных уголков зала, то есть я хотел сказать — цветника.

Дамы и господа, мы закончили нашу прогулку. Самое время уступить место артистам, которым вам не терпится аплодировать.

Эту краткую речь оправдывает только самое искреннее восхищение нашим новым цирком. Да, Амьен может гордиться подобным зданием! Мне неизвестно, насколько дорого оно обошлось. Но я знаю, что оно стоит этих денег, хотя в городе еще долго будут обсуждать сумму, которую на него потратили.

А впрочем, часто ли настоящее задается вопросом, насколько расходы архитекторов прошлого соответствовали строительным сметам? Да и в будущем кто станет разбираться в том, намного ли нынешние архитекторы превысили подобные сметы? Нет! Долг настоящего заключается в том, чтобы быть благодетелем будущего. На этой площади воздвигнуто монументальное здание, и если наши правнуки не будут признательны нынешней амьенской администрации, то, значит, к тому времени из нашего мира вообще исчезнет благодарность! Наш муниципалитет построил здание полезное, необходимое каждому крупному городу, и будем надеяться, что, ободренный этим успехом, он захочет продолжить благородное начинание, выстроив еще одно подобное сооружение.

После нового цирка — новый театр!

А теперь, дамы и господа, еще раз взгляните на этот сияющий купол, такой легкий, такой воздушный, хотя его вес исчисляется двумястами пятьюдесятью тысячами килограммов. Не кажется ли он вам кусочком неба, усыпанным звездами? Укрепленный в основании тройным металлическим поясом, стянутый поперечинами, которые оказывают сопротивление раздвиганию ребер, купол необыкновенно прочен. Он не боится даже артиллерийского выстрела! Он не боится даже людей, которые реализуют себя в злобной критике, разжигают зависть и повторяют глупости!

Да, прочен! И хотя галлы когда-то говорили: «Мы ничего не боимся, если только небо не упадет нам на головы!» — будьте уверены, это были не ваши предки. Небо Рикье не упадет на вас!

И тем не менее, как видно, плохо информированные репортеры считают, что им следует распространить слух, который наверняка вызовет сильное волнение не только в сельских коммунах, но и по всему краю. Когда он дойдет до Бове[647], тот, несомненно, встрепенется на своем историческом холме, описанном в воспоминаниях Габриэль, а в Камоне[648] могут решить, что, как только Амьен будет погребен под руинами своей муниципальной постройки, для их города наконец-то настанет час провозгласить себя столицей Пикардии.

Как же тяжело это слышать! Болтуны с бульваров Фонтен и Май вполголоса обмениваются сплетнями, воздев руки к небу.

— Он долго не простоит! — говорит один.

— Говорят, в стенах щели! — объясняет другой.

— Слишком тяжела кровля! — добавляет первый.

— Сколько же несчастных погребет она под собою? — шепчет второй собеседник.

Короче, рано или поздно кровля должна обрушиться, возможно, даже в самый день торжественного открытия, и эту катастрофу несомненно не причислят к самым крупным в XIX веке.

«Не ходите в цирк! Не ходите в цирк!»

Этот крик грозит стать всеобщим.

Все это не может не впечатлять людей, в частности достойных пансионеров Сен-Шарля, собирающихся на свои посиделки на скамейках бульвара. Да и сам я, входя сегодня вечером в этот зал, приговоренный к столь быстрому уничтожению, не был свободен от некоторого беспокойства.

Я повторял про себя: «Хоть бы дирижеру оркестра г-ну Жосюэ не пришлось убедиться в том, что трубы "Гармонии" или "Симфонического общества" могут обрушить эти стены, подобно иудейским фанфарам, что некогда сровняли с землей стены Иерихона!»[649]

Эмиль Рикье не обращал на все это внимания. Опираясь на скрупулезные расчеты, ведомый опытом, он продолжал осуществлять свой дерзкий проект, ничего в нем не меняя. И когда верхние настилы лесов, на которых лежали фермы, были удалены, осадка здания, предусмотренная в размере двадцати миллиметров, не превысила и пяти. Показалось даже, что леса, лишенные своих планок, чуть-чуть приподнялись в такой психологически важный момент!