Жюль Верн – Маяк на далеком острове; Болид; Малые и неоконченные произведения; Драматические произведения (страница 83)

Так продолжалось несколько дней. Постепенно троих несчастных начали охватывать беспамятство и апатия, а руки больше не могли вынести высокой температуры воды.

Теперь я целиком процитирую окончание этой удивительной истории:

9 марта. Похожее на пепел вещество падает вокруг нас в огромных количествах. Завеса пара поднялась на значительную высоту над южным горизонтом, причем стала приобретать некую более определенную форму. Я мог бы сравнить ее только с безграничным водопадом, бесшумно низвергающимся в море с какого-нибудь исполинского уступа, теряющегося где-то высоко в небе. Этот колоссальный занавес заслонил всю южную сторону горизонта. От него не исходило ни малейшего звука.

21 марта. На нас опустился зловещий мрак, но из молочных глубин океана вырывался ослепительный поток света, обтекавший борта лодки. Мы изнемогали от белого пепельного ливня, обрушивавшегося на нас и на наше суденышко и таявшего в тот самый миг, как он соприкасался с поверхностью воды. Верх водопада полностью потерялся в пространстве. Тем временем стало ясно, что мы приближаемся к нему с ужасающей скоростью. Время от времени на этом покрове появлялись большие разрывы, но они тут же закрывались, лишь слегка приоткрыв глазу клубящийся хаос мимолетных бесформенных видений и выплеснув мощный, хотя и бесшумный, поток воздуха, возмущавший своим движением охваченный пламенем океан.

22 марта. Мрак заметно сгустился. Его ослабляла только отражающаяся в воде белизна огромного занавеса. Стая огромных мертвенно-белых птиц постоянно кружилась над нашим необычным парусом... И наконец нас увлекло в объятия гигантского водопада. Будто специально для того, чтобы нас пропустить, в белой завесе открылась бездонная расселина. А на нашем пути, прямо по курсу, возникла закутанная в плащ человеческая фигура, намного превышавшая размерами любого из жителей Земли. Кожа у этого человека цветом напоминала безукоризненную белизну свежего снега...

На этом рассказ обрывается. Продолжит ли его кто-нибудь? И когда? В область невозможного суждено проникнуть человеку более смелому и отважному, чем я[590].

Тем не менее можно поверить, что Гордону Пиму удалось спастись, поскольку он написал эту странную книгу. Однако умер, не успев ее закончить. По, кажется, сильно сожалел об этом и сделал все, чтобы хоть как-то восполнить отсутствие конца.

Итак, я дал вам представление об основных произведениях американского писателя. Не слишком ли долго останавливался я на диковинном и сверхъестественном? Нет, потому что По на самом деле создал новую литературную форму, порожденную восприимчивостью его непомерного (воспользуюсь одним из его специфических словечек) воображения.

Оставив в стороне непонятное, будем восхищаться главным, что есть в творениях По: новизной ситуаций, обсуждением малоизвестных фактов, наблюдениями за отклонениями в человеческих способностях, выбором сюжетов, вечно странными личностями героев, их болезненным и нервным темпераментом, их манерой своеобразно выражаться. А между тем среди всех этих невозможностей нередко можно встретить правдоподобие, захватывающее доверчивого читателя в плен.

Теперь же да будет мне позволено привлечь ваше внимание к материалистической стороне этих историй, в которых никогда и ничего не объясняется вмешательством Провидения. По, кажется, его совсем не принимает и стремится все объяснить законами физики, по мере необходимости даже придумывая их. В нем не чувствуется той веры, какую должно было бы принести постоянное созерцание сверхъестественного. Он создает фантастическое хладнокровно, если можно так выразиться. Несчастный является апостолом материализма. Только мне кажется, что в этом не столько виноват его темперамент, сколько сказывается влияние чересчур практичного и индустриального общества Соединенных Штатов. Он пишет, думает, мечтает по-американски, то есть как трезвомыслящий человек. Отметив такую тенденцию, будем восхищаться его произведениями.

Необыкновенные истории позволяют судить о том чрезмерном возбуждении, в котором постоянно находился Эдгар По. К несчастью, его натуре требовалось нечто большее, и эта чрезмерность запросов привела писателя к ужасному алкогольному заболеванию, как точно выразился он сам. Последнее и стало причиной его смерти.

 ПО ПОВОДУ «ГИГАНТА»

Похоже, что после смелых попыток Надара[591] аэростатика[592] вновь начала двигаться вперед. Одно время казалось, что эта наука давным-давно предана забвению, во всяком случае с конца 18-го столетия она почти не прогрессировала. Тогдашние физики как будто бы все уже открыли: газообразный водород для наполнения баллона, сеть для удержания оболочки и подвешивания к ней корзины и, наконец, выпускающий газ клапан. Равным образом были найдены способы подъема, а также спуска с помощью выпуска газа или сбрасывания балласта. Итак, вот уже на протяжении восьмидесяти лет искусство аэронавтики оставалось неизменным.

Значит ли это, что эксперименты Надара дали новый толчок прогрессу? Возможно, и я бы даже сказал: «очевидно». И вот почему.

Прежде всего этот отважный и неустрашимый человек вернул к жизни забытую науку. Он воспользовался своим положением в прессе, своими отношениями с журналистами, чтобы привлечь внимание публики. В начальный период великих открытий всегда необходим человек такого склада, искатель трудностей, любитель невозможного. Он ставит опыты, пробует, добивается в той или иной степени успеха и в конце концов сдвигает дело с мертвой точки. И тогда приходят ученые; они спорят, пишут, делают расчеты, и в один прекрасный день успех становится очевидным для всех.

Вот этот-то процесс и вызвали к жизни смелые полеты Надара. Если искусство подъема летательного аппарата и управления им в воздухе найдет применение на практике, то этим потомки во многом будут обязаны Надару.

Не буду рассказывать здесь о путешествиях «Гиганта»; другие сделали это, участники, отправлявшиеся в полет, чтобы рассказать о нем, и занимавшие удобные места. Я хочу только в немногих строках описать направление, которым пытается идти аэронавтика.

Прежде всего, повторю вслед за Надаром, «Гигант» должен стать последним воздушным шаром; трудности, возникшие во время его спуска, слишком хорошо показали, как опасен в полете такой большой аппарат[593], как легко становится он неуправляемым.

Итак, от воздушных шаров хотят попросту отказаться. Но возможно ли такое? Г-н Бабине[594] верит в это так, словно сам предложил эту идею. В свою очередь, господа де Понтон д’Амекур[595] и де Лаландель[596] утверждают, что победили трудности и решили проблему.

Но, прежде чем познакомиться с деталями их изобретения, закончим с воздушными шарами. Позвольте мне рассказать вам об аппарате г-на де Люза[597]. Я видел, как работает его модель, и это, безусловно, самая хитроумная из всех придумок, касающихся управления аэростатом, если только аэростат вообще является управляемым объектом. Впрочем, изобретатель шел логичным путем: вместо того чтобы искать способ толкания корзины, он пытается толкать сам шар.

Для этого он придал его оболочке форму удлиненного цилиндра. На этом цилиндре он укрепил лопасти винта. Потом соединил обе оконечности цилиндра с корзиной намотанной на блоки проволокой. Эта проволока может передавать импульс вращательного движения от любого моторчика к цилиндру, и тот будет буквально ввинчиваться в воздух.

Аппарат, безусловно, работает, и притом работает хорошо. Разумеется, он не в состоянии преодолевать очень сильные воздушные течения, но при ветрах средней силы, я полагаю, им можно управлять. Впрочем, в распоряжении аэронавта есть еще наклонные крылья; если повернуть их под определенным углом, то можно избавиться от вертикальных рывков.

Настоящий баллон должен быть изготовлен из меди, дабы избежать потери водорода, газа весьма летучего, и г-н де Люз надеется управлять подъемом и спуском с помощью кармана, помещенного внутри оболочки, в который он будет закачивать насосом воздух.

Такова в самых общих чертах схема его изобретения. Очевидно, что хитрее этой задумки может быть только идея о шаре, становящемся винтом. Будет ли удача сопутствовать г-ну де Люзу? Увидим, поскольку он обещает на своем аппарате в течение двух дней прогуливаться над Парижем.

Но я возвращаюсь к проекту Понтона д’Амекура и Лаланделя. В нем есть нечто серьезное; остается узнать, осуществима ли их идея средствами современной механики?

Вам, конечно, знакома детская игрушка, представляющая собой лопасть, которой придают быстрое вращение при помощи энергично разматываемой веревки; тогда предмет взлетает, и до тех пор, пока винт сохраняет свое вращательное движение, пока движение продолжается, аппарат не падает. Представьте себе действующую непрерывно пружину — тогда игрушка останется в воздухе.

Именно на этом принципе основан геликоптер г-на Понтона д’Амекура. Воздух — достаточная опора для винта, разрезающего его по косой. С точки зрения физики, это верно, и я собственными глазами видел, как летают небольшие модели, изготовленные упомянутыми господами: сжатая пружина, будучи отпущенной, поднимается вместе с винтом.

Но очевидно, что столб воздуха, разгоняемый винтом, придает аппарату вращение в обратном направлении; следовательно, к этому неудобству еще надо привыкнуть, поскольку аэронавт будет буквально ошеломлен этим воздушным вальсом. Установив два винта, вращающихся в противоположных направлениях, г-н Понтон д’Амекур может добиться полной неподвижности. Используя третий винт, вертикальный, он может направлять свое летательное устройство, куда пожелает. Итак, при помощи двух первых винтов он удерживает себя в воздухе, а с помощью третьего толкает свой аппарат так, как если бы дело происходило в воде.