Жюль Верн – Маяк на далеком острове; Болид; Малые и неоконченные произведения; Драматические произведения (страница 54)
По правде говоря, разве то, чего желали девочка и старая служанка, не отвечало обидам интересам? Разве «Панч» не продемонстрировала это в ироничной статье, где доказывала, что обладание болидом не обогатит, а, напротив, обеднит население всего земного шара? Один из редакторов газеты восклицал:
Падай, чудесный астероид, падай! И град, который тучи будут непрерывно посылать на нашу землю на протяжении месяцев и даже лет, не причинит нам больше зла. Падай, и вместе с тобой устремятся всемирное обеднение, всеобщее разорение! Разве добыча золота не возрастает с каждым годом в пропорции, вызывающей беспокойство? Разве с 1890 по 1898 год она не поднялась с 600 до 1500 миллионов[294]? Однако ювелирное дело и искусство ежегодно потребляют лишь 360 миллионов, а износ украшений оценивается не более чем в 180 миллионов. Если взять только недвижимое и движимое имущество Европы, то, по оценкам, оно достигает самое большее 1175 миллиардов франков, а движимый капитал не превышает 500 миллиардов, то есть в Англии 295, во Франции 247, в Германии 201, в России 160, в Австрии 103, в Италии 79, в Бельгии 25, в Голландии 22! Что касается Нового Света, то произвести оценку оказалось невозможным. Однако, принимая во внимание, что его состояние равно половине состояния Старого Света, в совокупности получается только 1600 миллиардов. Итак, сравните эту цифру со стоимостью болида, то есть с четырьмя тысячами миллиардов… И вы увидите, каков окажется результат: примерно в три раза больше золота, чем его можно добыть на Земле[295]. И оно не будет стоить…[296] от того, что стоит сегодня! Следовательно, все финансовые условия изменятся. Падай, падай же, злосчастный болид, и владельцы рудников как в Калифорнии, так и в Австралии, как в Трансваале, так и на Клондайке[297] умрут с голоду на подступах к своим золотым приискам!
Во всем этом рассуждении не было ни малейшего преувеличения. Безусловно, для того чтобы избежать финансовых потрясений, вызванных падением болида, было бы лучше, если бы он, вытолкнутый за пределы зоны земного притяжения, отправился за тысячи лье чертить в пространстве новую орбиту.
Но, повторяем, подавляющее большинство умов оказалось до такой степени загипнотизировано видом болида, что, найдись возможность, они бы привели в действие все способы, чтобы приблизить его к себе, хотя усилия следовало бы направить на то, чтобы отправить его как можно дальше от нашего сфероида[298].
Вот какая сложилась ситуация, развязка которой была уже не за горами. Действительно, хотя небо, чаще всего покрытое тучами, не позволяло непрерывно наблюдать с различных точек движение болида, приборы фиксировали его полет в течение времени, вполне достаточного для определения скорости и расстояния. Они уменьшались в соответствии с законами механики, и падение становилось вопросом недель, а возможно, даже дней. Было слышно, как он свистит, словно гигантская бомба, летящая сквозь высокие слои атмосферы. Казалось, это должно было бы вызвать всеобщий ужас, ибо нетрудно представить чудовищный урон, вызванный падением массы в 1260 тонн на поселок, деревню, город. Учитывая его высоту и умножив вес на скорость в квадрате, можно было предположить, что болид глубоко врежется в землю.
— Да, он провалится, — предрекали некоторые газеты. — Он пробьет земную кору, проникнет во внутреннюю пустоту, где находится в расплавленном состоянии огромное количество карбида железа, из которого состоит наш земной шар, и испарится там. И никто не сможет вытащить оттуда ни кусочка.
Утром 29 июня телеграммы разнесли по всему миру новость, основанную на расчетах Бостонской обсерватории:
Наблюдения позволяют сегодня довести до сведения заинтересованных лиц Старого и Нового Света следующую информацию.
Пока еще не выпадало возможности с абсолютной точностью установить место и дату падения болида. Но, безусловно, вскоре это будет сделано.
На поверхность земного шара болид упадет в период между 7 и 15 августа. И произойдет это на территории между 70 и 74 параллелями Северного полушария и между 45 и 60 градусами западной долготы, в Гренландии.
После получения такой телеграммы на всех рынках произошел обвал, а стоимость акций золотодобывающих предприятий Старого и Нового Света понизилась на три четверти.
Глава четырнадцатая,
Утром 5 июля все жители города присутствовали при отплытии парохода «Мозик» из Чарлстона, крупного порта Южной Каролины. Все свободные каюты на этом корабле водоизмещением в 1500 тонн были забронированы несколько дней тому назад — так много оказалось любопытных американцев, намеревавшихся отправиться в Гренландию. Но на этом направлении зафрахтован был не только «Мозик». Множество других пароходов под флагами разных государств собирались плыть на Север по Атлантическому океану до Девисова пролива[299] и моря Баффина[300], пересечь Северный полярный круг.
Такой наплыв любопытных объяснялся чрезмерным возбуждением, охватившим умы. Бостонская обсерватория не могла ошибиться. Ученым, допустившим промах в подобных обстоятельствах, не было бы прощения. Ведь в этом случае они могли бы навлечь на себя вполне заслуженное общественное негодование.
Но волноваться не следовало: никогда прежде не существовало более точных расчетов. Болиду предстояло упасть ни на американской, английской, русской, норвежской или афганской территориях, ни на неприступных землях полярных краев, ни даже в океанические пучины, откуда никакие человеческие усилия не смогли бы его достать.
Нет, принять его на свою землю предстояло Гренландии. Именно этому обширному краю, принадлежащему Дании, отдала предпочтение фортуна, обойдя стороной все прочие государства Европы, Азии и Америки.
Правда, край тот был огромен, и никто даже не знал, материк это или остров. Поэтому опасались, как бы метеор не приземлился слишком далеко от побережья, в сотнях лье, поскольку добраться до него тогда окажется крайне трудно. Нет нужды! Все трудности будут преодолены, никто не побоится арктических морозов и снежных бурь, и, если даже болид упадет на Северный полюс, что ж, нет сомнений, что достигнут и Северного полюса и проявят при этом больше упорства, чем проявляли до сих пор мореплаватели гиперборейских широт[301], Парри[302], Нансен[303] и другие, — ведь речь шла о поисках золотого шара стоимостью в четыре тысячи миллиардов!
Впрочем, можно было надеяться, что вскоре с большей точностью будет указана не только дата, но и место падения метеора. Никто не сомневался, что это станет известно, как только первые корабли пристанут к гренландским берегам.
Если бы читатели взошли на борт «Мозика», то в толпе пассажиров — а среди них было несколько весьма любопытных женщин — они заметили бы четырех уже знакомых им путешественников. И их присутствие, по крайней мере присутствие трех из них, не вызвало бы ни малейшего удивления.
Первым из пассажиров был покинувший башню на Элизабет-стрит мистер Дин Форсайт, сопровождаемый Омикроном, третьим — мистер Стэнли Хадлсон, оставивший свой донжон на Моррис-стрит.
Разумеется, едва хорошо информированные транспортные компании организовали путешествие в Гренландию, как оба соперника без малейших колебаний взяли билеты туда и обратно. При необходимости каждый из них самостоятельно зафрахтовал бы корабль, отправлявшийся в Упернавик, столицу датской колонии[304]. Разумеется, они вовсе не собирались первыми захватить золотой слиток, присвоить его себе, увезти с собой в Уэйстон — отнюдь. Но нет ничего удивительного в том, что оба захотели оказаться там в момент его падения.
Кто знает, вдруг датское правительство, вступив во владение болидом, выделит им определенную долю от миллиардов, упавших с неба? И кто знает, возможно, оно даст ответ на нерешенный вопрос и навсегда закроет его, окончательно присвоив открытие двум уважаемым жителям виргинского города, а метеор, самый необычный из тех, которые когда-либо появлялись на земном горизонте, будет занесен в каталоги под двойным названием Форсайт-Хадлсон и таким образом займет достойное место среди имен Гершеля, Араго[305], Леверье[306], снискавших славу в астрономической науке?
Само собой разумеется, мистер Форсайт и доктор Хадлсон не занимали соседних кают на борту «Мозика». Во время плавания они держались друг от друга так же далеко, как и в Уэйстоне. Они не собирались общаться, и несколько их сторонников, поднявшихся на пароход вместе с ними, занимали подобную же позицию.
Следует отметить, что миссис Хадлсон отнюдь не противилась отъезду мужа, равно как и старая Митс не пыталась отговорить своего хозяина от путешествия. Возможно, они лелеяли надежду, что те возвратятся домой помирившимися. Почему бы не возникнуть обстоятельствам, которые приведут их в чувство? Точно такого же мнения придерживалась и мисс Лу. Девочка даже предложила сопровождать отца в Гренландию. Вероятно, это была неплохая мысль. Однако миссис Хадлсон ни за что не соглашалась. Путешествие туда заняло бы дней двадцать и столько же обратно и могло вызвать непомерную усталость. Кроме того, разве можно было знать заранее, сколько дней придется оставаться на земле Гренландии? А если метеор отложит свое падение? А если холодное время года, и так раннее в этом столь суровом климате, наступит до окончания экспедиции? А если, что вполне вероятно, мистер Форсайт и мистер Хадлсон заупрямятся и останутся, как лапландцы и эскимосы, зимовать в этом краю, расположенном за Полярным кругом? Нет, было бы опасно отпускать мисс Лу, которая не без труда отказалась от путешествия. Она останется около матери, сильно волновавшейся за доктора, и Джении, так нуждавшейся в утешении.