Жюль Верн – Клодиус Бомбарнак. Кловис Дардантор: [Романы] (страница 11)

— Дюма-сын![34]. Оказывается, майор, я имею дело с настоящим парижанином...

— Парижанином из Петербурга, господин Бомбарнак.

Мы обмениваемся дружеским рукопожатием и отправляемся вместе осматривать город.

Вот что я узнал от майора Нольтица.

В конце 1885 года генерал Анненков довел до Кизыл-Арвата первый участок железной дороги протяженностью в двести двадцать пять километров. Из них сто шестьдесят пять километров пришлись на голую степь, где не было ни капли воды. Но прежде чем рассказать, каким образом удалось это выполнить, майор Нольтиц напомнил мне о некоторых событиях, подготовивших завоевание Туркестана и его окончательное присоединение к России.

Уже в 1854 году русские вынудили хивинского хана заключить союзный договор. А затем, продолжая стремительно продвигаться на Восток, в i860 и 1864 годах они завоевали Кокандское и Бухарское ханства. А еще через два года, после сражений при Ирджаре и Зирабулаке, под их власть перешло и Самаркандское ханство.

Оставалось завладеть южной частью Туркестана, в особенности оазисом Геок-Тепе, граничащим с Персией. Генералы Ломакин и Лазарев предприняли с этой целью походы в 1878 и 1879 годах, но текинцы нанесли им поражение. Тогда завоевание было поручено генералу Скобелеву, герою Плевны[35].

Скобелев высадился в Михайловском заливе — порта Узун-Ада тогда еще не было — и, чтобы облегчить ему продвижение через пустыню, его помощник, генерал Анненков, построил стратегическую железную дорогу, которая за десять месяцев была доведена до станции Кизыл-Арват. По замыслу строителей, эта дорога должна была иметь не только военное, но и экономическое значение.

Вот так прокладывали ее русские инженеры, превзошедшие, как я уже говорил, быстротою работ американцев на Дальнем Западе.

Первым делом генерал Анненков сформировал строительный поезд из тридцати девяти вагонов, куда входили: четыре двухэтажных для офицеров, двадцать — для рабочих и солдат, вагон-столовая, четыре вагона-кухни, санитарный, вагон-телеграф, вагон-кузница, вагон-кладовая и один запасный. Это был одновременно и мастерские на колесах, и казармы, где размещались и получали довольствие полторы тысячи человек. Поезд продвигался вперед, по мере того как укладывались рельсы. Работы велись в две смены, каждая по шесть часов. В помощь строителям были привлечены пятнадцать тысяч местных жителей, которые ютились в палатках. Место работ было соединено телеграфной линией с фортом Михайловским, откуда по узкоколейной железной дороге доставлялись рельсы и шпалы.

При таких условиях, а также благодаря горизонтальности почвы, ежедневно удавалось прокладывать по восемь километров пути, тогда как на равнинах Соединенных Штатов — не более четырех. К тому же и рабочая сила стоила недорого: жителям оазисов платили по сорок пять франков в месяц, а пришедшим на заработки из Бухары и того меньше — по пятьдесят сантимов в день[36].

Таким образом, солдаты Скобелева были переправлены в Кизыл-Арват, а потом еще на полтораста километров к юго-востоку, в Геок-Тепе. Этот город сдался лишь после того, как были разрушены его укрепления и убито двадцать тысяч защитников; но оазис Ахал-Теке к тому времени был уже во власти русских войск. Вслед за тем не замедлили покориться и жители оазиса Атек, которые еще раньше искали помощи у русского царя в их борьбе против Мервского предводителя Кули-хана. Вскоре их примеру последовали двести пятьдесят тысяч мервских туркмен. В июле 1886 года на станции Мерв остановился первый локомотив.

— А англичане,— спросил я майора Нольтица,— какими глазами смотрели они на успехи России в Центральной Азии?

— Конечно, завистливыми. Ведь русские рельсовые пути сомкнулись с китайскими, а не с индийскими. Закаспийская дорога конкурирует теперь с железнодорожной линией Герат — Дели. К тому же англичанам далеко не так посчастливилось в Афганистане, как нам в Туркестане[37]. Кстати, вы обратили внимание на джентльмена, который едет в нашем вагоне?

— Сэр Фрэнсис Травельян из Травельян-Голла в Травельяншире?

— Да. А не заметили ли, с каким презрением он пожимает плечами при виде того, что мы здесь совершили? Ведь Англия никогда не примирится с тем, что наши железные дороги пройдут от Европы до Тихого океана, тогда как британские пути останавливаются у Индийского.

Так беседовали мы около полутора часов, пробегая по улицам Кизыл-Арвата. Время уже истекало, и пора было возвращаться на вокзал.

Разумеется, мы не могли ограничиться одной этой встречей и условились, что майор Нольтиц откажется от своего места в третьем вагоне и перейдет ко мне в первый.

В Средней Азии столкнулись интересы царского правительства и Британской империи. Англичане делали все возможное, чтобы помешать присоединению Туркестана к России, но когда им не удалось, англо-русские отношения до такой степени обострились, что в 80-х годах не раз готова была вспыхнуть война.

В девять часов был дан сигнал к отправлению. Покинув Кизыл-Арват, отряд направляется на юго-восток, к Ашхабаду,— вдоль персидской границы.

Еще в течение получаса мы проболтали с майором о том о сем. По его словам, я мог бы увидеть вдали, если бы солнце не скрылось за горизонтом, последние вершины больших и малых «азиатских Балкан», возвышающихся над Красноводской бухтой.

Большинство наших спутников уже устроилось на ночь, превратив с помощью хитроумного механизма свои сиденья в спальные места. На них можно вытянуться, положив голову на подушку, завернуться в одеяло, не испытывая никаких неудобств. Заснуть здесь было бы трудно только человеку с неспокойной совестью.

Как видно, майору Нольтицу не в чем было себя упрекнуть. Пожелав спокойной ночи, он через несколько минут уже спал сном праведника.

Мне же не дает покоя мысль о таинственном ящике и его обитателе. В эту же ночь надо непременно завязать с ним отношения. Вспоминаю, что были и другие чудаки, которые путешествовали столь же оригинальным способом. В 1889, 1891 и 1892 годах австрийский портной по имени Герман Цейтунг трижды проехался в ящике: из Вены в Париж, из Амстердама в Брюссель и из Антверпена в Христианию, а двое барселонцев, Эррес и Флора Англора, совершили свадебное путешествие по Испании и Франции в ящике... из-под консервов.

Но из осторожности следует подождать, пока Попов не закроется на ночь в своем отделении. Теперь остановка будет только в Геок-Тепе, не раньше часа ночи. Приходится рассчитывать на то, что начальник поезда не упустит возможности хорошенько вздремнуть на перегоне между Кизыл-Арватом и Геок-Тепе, а я тем временем смог бы привести в исполнение свой план. Теперь или никогда!

А что, если в ящике сидит этот пресловутый Пейтунг, сделавший подобный способ передвижения своим вторым ремеслом, чтобы выманивать деньги у великодушной публики? Должно быть, так и есть... Да, черт возьми, это он!.. Но портной меня нисколько не интересует. Впрочем, там видно будет. Зная его по фотографиям, постараюсь на худой конец извлечь из этого хоть какую-то пользу...

Через полчаса дверь на передней площадке захлопнулась. Значит, Попов вошел в свое купе... Меня так и подмывает сразу же отправиться в багажный вагон. Но надо запастись терпением. Пусть он покрепче уснет.

В едва освещенных вагонах царит тишина. За окнами непроглядный мрак. Грохот поезда сливается со свистом свежего ветра.

Я встаю, отдергиваю шторку на одной из ламп и смотрю на часы...

Одиннадцать с минутами. До станции Геок-Тепе остается еще два часа.

Настало время действовать. Проскользнув между диванами к двери вагона, тихонько отворяю ее, чтобы никого не разбудить.

И вот я на площадке перед тамбуром, вздрагивающим при каждом толчке. Над пустыней нависла такая темная ночь, что начинает казаться, будто ты находишься на корабле, скользящем в сплошном мраке по безбрежному океану.

Из купе начальника поезда сквозь занавески пробивается слабый свет. Слышу, как Попов ворочается.

Держась на площадке за поручни, наклоняюсь вперед и вижу светлую полосу, которую отбрасывает ламповый прожектор на локомотиве. Создается впечатление, что перед нами расстилается огненный путь. Надо мною быстро и беспорядочно проносятся клочковатые тучи, а в разрывах туч мерцает несколько созвездий. Вот Кассиопея, на севере — Малая Медведица, в зените — Вега из созвездия Лиры.

Выждав некоторое время и убедившись в полной безопасности, прохожу через тамбур прямо к багажному вагону. Дверь закрыта только на засов. Осторожно отворяю ее, чтобы не привлечь внимания Попова и тем более «добровольного узника».

Здесь нет окон, тьма кромешная, поэтому ориентироваться можно только на ощупь. И все же мне удается выбрать правильное направление, помня, что таинственный ящик находится в левом углу от входа. Стараюсь как можно тише пробраться к нему. Главное, не натолкнуться на какой-нибудь сундук, особенно на багаж Фулька Эфринеля. Представляю, какой может подняться шум, если опрокинется хотя бы один из его ящиков и рассыплются пакетики с искусственными зубами...

Но вот цель достигнута. Муха прошлась бы по ящику не легче, чем это сделали мои руки, скользя по его краям.

Прикладываюсь ухом к передней стенке.

Ничего не слышно, даже дыхания.

Продукция торгового дома «Стронг Бульбуль и Ко» в Нью-Йорке не могла бы быть более молчаливой.