Жюль Верн – Два года каникул; Лотерейный билет № 9672: [Романы] (страница 5)
Незадолго до двух часов пополудни яхта, приподнятая приливом, перестала крениться, но началась килевая качка[53]: носовая часть судна ударялась о дно, а с кормы судно еще крепко сидело на рифе ахтерштевнем. Толчки следовали один за другим, и «Верткая» стала перекатываться с борта на борт. Дети цеплялись друг за друга, чтобы их не сбросило в море.
И вдруг в какой-то момент пенящийся вал, катившийся из открытого моря, поднялся в двух кабельтовых[54] от яхты. Эта водяная гора высотой более двадцати футов примчалась с бешеной скоростью, накрыла всю полосу рифов, подхватила судно и пронесла его над каменным поясом так, что корпус не получил ни царапины.
Меньше чем за минуту «Верткая», летя в этом клокочущем потоке, оказалась выброшенной на побережье и врезалась в песок на расстоянии двухсот футов от деревьев возле скал. Там она и застыла, неподвижная, на этот раз на твердой земле — ибо волны, отступая, обнажили берег.
Глава III
В то время пансион[55] Чермен считался одним из лучших учебных заведений в Окленде, столице Новой Зеландии[56] — крупной английской колонии в Тихом океане. Там учились около ста мальчиков из лучших семейств страны. Аборигены острова — майори — туда не допускались, для них существовали другие школы. В пансионе Чермен учились только юные англичане, американцы, французы, немцы — дети землевладельцев, состоятельных людей, коммерсантов или местных чиновников. Мальчики получали там полный курс образования в том же объеме, что и в прочих английских учебных заведениях такого типа.
Архипелаг Новой Зеландии состоит из двух больших островов — Северного — Ика-На-Мауи, или остров Рыбы, и Южного — Таваи-Понаму, что означает остров Нефрита. Они отделены друг от друга проливом Кука и расположены между тридцать четвертой и сорок пятой южными параллелями, что в Северном полушарии соответствует расположению Франции и Северной Африки. Остров Ика-На-Мауи, очень изрезанный в своей южной части, похож на неправильную трапецию, от которой к северо-западу тянется изогнутой линией полуостров, заканчивающийся мысом Мария-ван-Димен.
Почти в основании этого полуострова, где его перешеек не превышает в ширину нескольких миль, построен город Окленд. Примерно так же расположен греческий город Коринф[57] за что Окленд получил прозвание Коринфа Южных морей. В Окленде два порта — один с запада, другой — с востока, в заливе Хаураки. Этот залив неглубок, и пришлось построить несколько длинных пирсов[58], чтобы могли причаливать суда среднего тоннажа. Длиннее других — Коммерческий пирс, к которому выходит Куин-стрит — одна из главных улиц города.
На этой улице и находится пансион Чермен.
Во второй половине дня 14 февраля 1860 года из дверей этого пансиона высыпало около сотни мальчиков в сопровождении родителей. Школьники были веселы и радостны, словно птицы, выпущенные из клетки. Начинались каникулы: два месяца независимости и свободы. А части этих учеников предстояло морское путешествие, о котором уже давно шли слухи в пансионе. Нечего и говорить, какую зависть вызывали те, кому выпало счастье совершить каботажное плавание[59] вокруг Новой Зеландии на борту яхты «Верткая».
Это красивое судно, которое родители учеников зафрахтовали[60] на шесть недель, принадлежало отцу одного их них, Уильяму Гарнетту, бывшему капитану торгового флота; на него можно было вполне положиться. Сумма, собранная родителями по подписке, покрывала путевые расходы, обеспечивая детям безопасность и удобства. Для мальчиков предстоящая экскурсия — наилучшее времяпрепровождение в каникулы — была огромной радостью.
Воспитание в английских пансионах существенно отличается от системы, принятой во Франции. Ученикам предоставляется больше инициативы, а следовательно, и некоторой свободы, что положительно сказывается на их будущей судьбе. Они не столь долго остаются детьми, другими словами, воспитание идет там рука об руку с образованием. В результате ученики в большинстве своем вежливы, предупредительны, умеют следить за собой и, что особенно важно, мало склонны к притворству и лжи, даже когда им грозит справедливое наказание. Нужно также отметить, что в этих пансионах не такие жесткие правила совместного проживания и соблюдения тишины. Обычно школьники имеют там отдельные комнаты, где они могут завтракать, а за обедом в общей столовой позволяется разговаривать с полной свободой.
В зависимости от возраста учащиеся распределялись по отделениям. В пансионе Чермен было пять отделений. Начиная с третьего сыновний поцелуй при встрече с отцом заменялся рукопожатием, как у взрослых. У этих подростков не было школьных надзирателей, им разрешалось чтение газет и романов, часто предоставлялись домашние отпуска. Учебными занятиями пансионеров не перегружали, много внимания уделялось гимнастике, боксу, спортивным играм. В качестве корректива[61] этой самостоятельности, которой, впрочем, ученики редко злоупотребляли, в правилах пансиона существовали телесные наказания, главным образом — розги. Следует заметить, что юные англосаксы[62] не видели в порке ничего унизительного и принимали эту экзекуцию безропотно, если понимали, что заслужили ее. Ведь так требует традиция, а из всех стран на свете традиции превыше всего чтят в Соединенном Королевстве[63], где ей подчиняются в равной мере и уличный «кокни»[64], и пэр[65] палаты лордов.
Мальчики, которым предстояло участвовать в путешествии, учились в разных отделениях пансиона Чермен. Как мы уже знаем, на борту яхты находились дети от восьми до четырнадцати лет.
Назовем же их имена, узнаем возраст и характеры, происхождение, расскажем, какие отношения сложились между ними в пансионе перед наступлением каникул.
За исключением двух братьев-французов, Бриана и Жака, а также американца Гордона, остальные мальчики были англичане.
Двоюродные братья Донифан и Кросс принадлежали к семье богатых землевладельцев, занимавших видное положение в высшем обществе Новой Зеландии. Им было по тринадцати лет с небольшим, и оба учились в пятом отделении. Донифан, красивый, очень заботившийся о своей внешности, безусловно был самым преуспевающим. Способный и прилежный, он прекрасно учился, как из любви к наукам, так и из желания первенствовать среди товарищей. За свои аристократические замашки он получил в пансионе прозвище «лорд[66] Донифан», а надменность характера побуждала его всегда и во всем верховодить над остальными. Отсюда и возникло соперничество между ним и Брианом, которое длилось уже несколько лет и особенно обострилось, когда в силу обстоятельств возросло влияние Бриана. Что же касается Кросса, он был довольно заурядным и восхищался всем, что думает, говорит и делает его кузен[67].
Бакстеру из того же отделения исполнилось тринадцать лет. Спокойный и рассудительный мальчик, смышленый, трудолюбивый, был, как говорится, мастер на все руки. Его отец-коммерсант обладал весьма скромным состоянием.
Уэбб и Уилкокс, которым было по двенадцати с половиной лет, учились в четвертом отделении. Эти ребята средних способностей, своевольные и задиристые, принадлежали к богатым семьям; отцы их занимали важные посты в судебном ведомстве.
Гарнетту из третьего отделения, как и его закадычному другу Сервису, исполнилось двенадцать лет. Отец Гарнетта был капитаном в отставке, а отец Сервиса — зажиточным колонистом. Обе семьи, жившие в Норт-Шоре на северном берегу порта Уэйтемала, были в тесных отношениях, поэтому Гарнетт и Сервис стали неразлучными.
Это были добродушные и довольно ленивые дети, и если их отпускали из пансиона домой на свободу, то они давали полную волю своему безделью. Гарнетт пристрастился к игре на аккордеоне, что очень распространено на английском флоте, и, как сын моряка, он в любую свободную минуту наигрывал на своем любимом инструменте, который прихватил с собой и на яхту. Сервис считался самым веселым сорванцом в этой компании, заядлым шутником пансиона Чермен. Начитавшись «Робинзона Крузо» и «Швейцарского робинзона», он только и мечтал о путешествиях и приключениях.
Назовем еще двух девятилетних мальчуганов. Отец Дженкинса был директором научного «Новозеландского Королевского общества», а отец Айверсона — пастором[68] собора Святого Петра. Хотя они учились еще только во втором отделении, но были в пансионе на хорошем счету.
Двое самых младших детей — Доль восьми с половиной лет и восьмилетний Костар — были сыновьями офицеров англо-зеландской армии. Жили они в небольшом городке Ушунга в шести милях от Окленда, на берегу гавани Маникау. Об этих малышах нельзя было сказать ничего особенного, разве что Доль был хорошим упрямцем, а Костар — большим лакомкой. Хотя они не блистали в своем первом отделении, но считали себя весьма образованными, потому что умели читать и писать, чем, впрочем, нет особых оснований гордиться в их возрасте.
Таким образом, все дети принадлежали к почтенным семействам, уже давно обосновавшимся в Новой Зеландии. Остается рассказать об остальных трех мальчиках — американце и двух французах.
Гордону было четырнадцать лет. В его лице и всей внешности ощущался отпечаток некоторой жесткости, присущей «янки»[69]. Тяжеловесный и неловкий, он тем не менее был наиболее благоразумным учеником пятого отделения. Хотя он не блистал как Донифан, но обладал здравым смыслом и практической сметкой, которые часто проявлялись на деле, был серьезен, наблюдателен, хладнокровен. Методичный в каждой мелочи, Гордон упорядочил свои идеи и соображения, словно предметы на полке, где они были разложены по местам, снабжены надписями и занесены в особую записную книжку. Товарищи уважали Гордона, ценили его достоинства и хорошо к нему относились, хотя он не был англичанином по происхождению. Родился он в Бостоне и рано остался сиротой. Единственный его родственник и опекун, накопив состояние, оставил службу и поселился в Новой Зеландии, где несколько лет проживал в красивой вилле на склоне холмов близ деревни Маунт-Сен-Джон.