Жюль Ромэн – Дом, который пишет сам (страница 3)
Он снова был с Эли. Она сидела на ступенях, босиком, пальцы в траве.
– Я чувствую, как дом меня помнит, – шептала она. – Как будто стены знают мои шаги.
Он хотел ей возразить, но не мог – губы не слушались.
А потом лицо Эли изменилось. Потемнело.
И она заговорила чужим голосом:
– Мы не забываем.
Нэйт вскочил. Пот. Холодный. Комната в полумраке.
Он глянул на стол – ничего. Только его ноутбук.
Он выдохнул и встал.
Но когда повернулся к двери, увидел: под ней – листок.
Он подошёл, поднял.
Знакомый шрифт. Напечатанный.
«Мы всё ещё пишем.»
Глава 3. След
Свет пробивался сквозь шторы тускло и неохотно, будто день сам не был уверен, стоит ли начинаться. Комната пахла ночью: заплесневелой древесиной, пылью, невысказанными словами. Нэйт лежал на спине, глядя в потемневший потолок. Сквозь щели в деревянных панелях проскальзывали едва заметные движения – как будто кто-то прошёлся по чердаку.
Он моргнул, медленно повернул голову к машинке.
Она стояла на том же месте. Как и вчера. Ничего не изменилось. Кроме бумаги.
«Мы всё ещё пишем.»
Он читал это снова и снова, будто от количества повторений буквы должны были сложиться в нечто рациональное. Смысл, шутку, галлюцинацию. Но они оставались тем, чем были:
Чужим почерком на свежем листе.
Он аккуратно отложил её в сторону. Даже не выбросил – как будто интуиция возмутилась бы, если бы он это сделал. Бумага будто хотела остаться рядом.
На кухне было холодно. Старый кафель под ногами, ржавый чайник, лампочка под потолком мигнула один раз, прежде чем зажечься.
Дом будто только просыпался.
Он включил кофеварку. Запах запылённого пластика, гудение, и наконец – капли горячего чёрного. Он сел, положив локти на стол, и смотрел в окно.
Снаружи – лес. Густой, немой, недвижимый.
Почему она молчала, когда уезжала? Почему не сказала, куда? Почему оставила всё – и меня?
Но вместо ответов – глухой удар в стене. Будто что-то внутри неё осело.
Он замер.
Дом снова затаился.
Он взялся за ноутбук. Документ с дипломом всё ещё был пуст. Курсор мигал раздражённо, как ожидание, как укор.
Он не смог.
Через минуту он уже стоял у полок – старых, запылённых, покрытых паутиной. Книги – будто не тронутые десятилетиями. Книги, которые никто не выбирает – биографии, философия, сборники писем. И несколько папок. Он почти на автомате потянул одну – и оттуда выпала кассета.
Серая, с выцветшей наклейкой: «Э.Х.»
Он замер.
Эли. Харпер.
Он вставил кассету в магнитофон. Простой, старый, как всё в этом доме. Пальцы дрожали. Плёнка затрещала, зашипела, и… голос. Её голос.
– …Если ты это слушаешь – значит, ты уже в доме.
Я не знаю, почему ты приехал. Но если ты слышишь – значит, он тебя выбрал.
Этот дом не любит одиночество. Он собирает… тех, кто остался без.
Шипение.
– Вещи тут живут дольше людей. Они впитывают. Помнят. Машинка – это только начало. Не все предметы хотят молчать.
Пауза. Стук чего-то. Голос стал тише, почти шепот:
– Не оставляй зеркала открытыми ночью. Не ставь будильник на 3:33. Не прикасайся к окну, если услышишь голос. Это не я.
Пауза.
– …Я не попрощалась. И теперь не могу уйти.
Плёнка остановилась. В комнате – тишина, будто даже дом прислушивался.
Он сел. Долго не двигался. Сердце стучало глухо, тяжело.
Затем медленно, как будто в трансе, подошёл к машинке. Бумага лежала свежая. Чистая. Он опустился на стул.
Машинка ответила сразу. Один щелчок.
«Ты слышал её.»
Он не знал, кто это написал. Но знал точно – это был не он.
Глава 4. Листья в пыли
День медленно стекал за окнами, оставляя дом в сером, холодном свете.
Стены дышали влагой, потолок трескался от возраста, а пол скрипел под каждым осторожным шагом.
Здесь время застывало – сгущалось тяжёлой, осязаемой тишиной.
Нэйт поднялся по лестнице, ведомый едва уловимым ощущением.
Что-то здесь было не так. Что-то наблюдало за ним.
На третьей ступени его нога замерла.
В узкой щели между досок что-то белело, прилипнув к неровной поверхности.
Он медленно присел, колени заскрипели от натуги, и протянул руку. Пальцы ощутили тонкость бумаги, шероховатость паутины.
Когда он развернул находку, в лицо ударил затхлый запах сырости.
«17 октября
Я слышу их.
Они бродят ночью, шепчутся под полом.
Дом говорит со мной.