Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 35)
…А. Н. Дорохина и А. К. Шпакова, директор музея, ознакомили меня со своим, на редкость занимательным, хозяйством. Хороший музей. уютный. Здесь хранится довольно богатый материал об истории села, крепости, ее обороне. Специальный раздел посвящен первому воеводе – Алексею Ларионовнчу Толбузину. Показали мне и большую карту современной Амурской области. Три флажка на ней. Первый стоит возле Поярково – это поселок городского типа, центр Михайловского района; еще один флажок обозначает станцию Ерофей Павлович, что на стыке Амурской и Читинской областей; а третий алеет совсем рядом с Албазино – тут по соседству с ним лежит село, прочитав название которого, тепло становится на сердце, светлее на душе. И почти беспредельная признательность ко всем людям, что живут здесь, в этом красивом, богатом крае, заполняет ваше существо.
Село то называется так – Толбузино.
Постскриптум. Приятная весть пришла из Албазино. Сотрудники местного музея помогли реставраторам восстановить облик старинных казачьих поселений на Амуре. На основании собранных ими сведений здесь началось строительство мемориального архитектурного комплекса, который с точностью воссоздаст уголок старейшего в Приамурье села.
Типография Ивана Рахманинова
В 1788 году секунд-ротмистр Иван Рахманинов купил печатный станок и литеры, но организовать вольную типографию в Петербурге ему не удалось. Он перевез имущество в село Старая Казинка на Тамбовщине. Здесь, в деревенской глуши, и началась его издательская деятельность. Рахманинов решил выпустить двадцатитомное собрание произведений Вольтера на русском языке.
Увы, на Рахманинова донесли в Петербург. Екатерина II приказала закрыть типографию. Рахманинов, кстати, предок выдающегося композитора и пианиста Сергея Рахманинова, был отдан под суд.
Теперь в Старой Казинке на месте первой сельской типографии установлена мемориальная доска.
Случай на БАМе
В 1979 году на одном из участков Байкало-Амурской магистрали нашли серебряную ложечку с надписью «К. 1838». Как потом выяснили иркутские краеведы, эта ложка принадлежала Вильгельму Кюхельбекеру – поэту, ссыльному декабристу, другу Пушкина.
Именно они, декабристы, составили первые проекты освоения богатств Сибири и Дальнего Востока. Декабристы были первыми, кто изучил те места, кто предложил проект освоения Сибири, кто увидел, что Сибирь – земля богатейшая.
Находка на крутояре
Переправившись на правый берег Томи» карабкаемся на обрыв. На другой стороне реки хорошо видна заводская часть Кемерова – коксовые печи, цехи «Химпрома» и «Карболита», электростанция… Жизнь им дает уголь. Он близко, под нами: в нескольких метрах от воды кручу опоясывает угольная лента – здесь наружу вырвался мощный пласт.
Стоим в молчании: на этом самом месте более 260 лет назад русский рудознатец, Михайло Волков впервые обнаружил кузнецкий уголь. Вот так же в далеком 1721 году стоял он здесь, на томском крутояре, по капризу природы чуть-чуть приоткрывшем несметные богатства здешней земли. О чем думал первооткрыватель, глядя на полноводную Томь, на ее тогда совсем пустынные берега? Был ли рад находке) Наверное, был рад г всегда довольны люди успеху поиска. Только вряд ли догадывался Михайло Волков, что именно тут он сделал главное дело своей жизни.
Архивные документы повествуют, что в феврале следующего, 1722 года рудоискатель доложил о находке – об этом сказано в сообщении уральского горного начальства. «Волков заявил по Томи в 7 верстах от Верхтомского острога горелую гору от 20 сажен высотою». А петровское горное ведомство, берг-коллегия, получив образцы, постановила; «О оном угле осведомить не возможно ль оттуда водяным путем к заводам или рудникам каким промыслам возить, и о том репортовать».
И черев толщу лет вполне ясна оперативность, с какой берг-коллегия попыталась найти практическое применение новому месторождению. России, всколыхнутой преобразованиями Петра, требовалось много металла. Старым железоделательным заводам в центральной части страны не хватало древесного угля; большая часть лесов вокруг была выжжена. Металлургия шагала на богатый рудой и лесом восток – на Урал и в Сибирь. Правительство Петра считало важным «иметь старание о прииске каменного угля как и в протчих европейских государствах обходятся дабы оным лесам теми угольями было подспорье». Так что вовсе не случайно минеральное топливо в те же годы обнаружили еще и в Донбассе, и в Подмосковье…
Поиски вели особые группы рудознатцев. В одну из них вместе со Степаном Костылевым и Федором Комаровым входил и Михайло Волков, Кроме угля он нашел железную руду и – на Алтае – медную.
Время сохранило лишь скупые сведения о первопроходце, открывшем кузнецкий уголь. По одним данным, был Михайло крепостным рязанской помещицы Селивановой. Известна ее жалоба в берг-коллегию, что-де рудознатец часто отлучается для поисков руд, бросая помещичью работу. На это правительственное ведом-. ство постановило объявить Волкову и другим искателям, что, хоть и нужны минералы, они, крепостные, должны быть послушны хозяевам, исправно трудиться? во время же отлучек Платить государевы подати и исполнять барщину обязаны семьи, а также специально нанятые люди. Что ж, документ вполне в крепостническом духе. Кстати, ничего не известно о награде Волкову за. его открытие Возможно, и не было награды,
Не исключено, что в жалобе помещицы речь идет о другом Волкове – таком же, впрочем, смельчаке, гонимом страстью к путешествиям, к поискам минералов. Сотрудница кемеровского партархива Г. А. Грякова несколько лет назад нашла иные сведения о первооткрывателе в одном из старых изданий. Был якобы Михайло «тобольский казачий сын». Это представляется более достоверным, ведь огромные пространства Сибири открывали в первую очередь казачьи отряды.
Легко представить себе все сложности тогдашних поисков – геологической разведки. Известен маршрут Волкова. Он прошел путь примерно от Томска до Новокузнецка – это сотни километров в безлюдных тогда местах, с одним-двумя острогами на пути. Где верхом, где водой, а то и пешком, в зной и стужу, без добротного снаряжения, нередко поодиночке пробирались искатели в глубь неведомой земли. Они были смелые, находчивые, сносили любые лишения… Разведчики не могли, не считали возможным приносить приблизительные или тем более ложные сведения.
Дальнейшая судьба Михаилы Волкова неизвестна, хотя о его товарище Степане Костылеве говорится в других документах. Это, в частности, связано с открытием здесь серебряных и медных руд.
Уникальная находка на Томском крутояре вскоре была надолго забыта, поскольку она не понадобилась. Образцы минералов, взятые Миханлой Волковым» больше века лежали в кунсткамере. Лишь в 1842 году инженер-капитан Соколовский дал первое описание угольного месторождения – той самой горелой горы. Чуть позже маршрутом, близким к Болконскому, прошел известный географ и геолог Петр Александрович Чихачев, Он составил первую геологическую карту угленосных отложений и он же дал бассейну название – Кузнецкий, по имени города и уезда. Труд Чихачева был настолько значителен, что Французская Академия наук даже учредила специальную премию его имени – за выдающиеся геологические открытия в Азии. Эта премия присуждалась, в частности, академику В. А. Обручеву. Исследования недр Кузбасса продолжали известные ученые Л. И. Лутугин, М. А. Усов, В. И. Яворский. Сегодня запасы каменного угля в бассейне оцениваются в 725 миллиардов тонн, Геологи нашли также железные, медные, марганцевые, алюминиевые, ртутные руды, золото, фосфориты, асбест, доломит, графит, тальк, слюду, мрамор, цементное сырье – и это далеко не полный перечень богатств кузнецкой земли.
А началось все с открытия горелой горы самоучкой из народа. В народе чтут память Михаилы Волкова Тот, первый пласт и сегодня называется Волконским – здесь трудятся шахтеры производственного объединения «Северокузбассуголь». Именем первооткрывателя названа одна из центральных площадей Кемерова. Здесь же установлен памятник Михайле Волкову. С глыбы угля, как с эстафетой нынешним шахтерам, застыл на постаменте один из многих, порой малоизвестных, а порой и вовсе безвестных, россиян, чьими тяжкими трудами приращена к Отечеству земля Сибирь.
МОРСКИЕ РАЗБОЙНИКИ
На черноморских волнах, рядом с ялтинской набережной, покачивается пиратский корабль «Зепань-ода»… Уверен, что некоторые читатели поспешат уличить меня в неточности – дескать, шхуна давно уже вытащена на берег, и в ней помещается кафе. Да, конечно, так. Просто воображение услужливо дорисовывает экзотическую картину, Ведь редко встретишь человека, сознания которого не коснулась бы пиратская романтика.
Памятны книги Р. Стивенсона, Д. Дефо, Р. Сабатшш, Ф. Купера и М. Рида. Они чаруют, и долго помнятся груды золотых монет и слитки серебра, карты необитаемых островов, черные метки и таинственные записки; извлеченные из выловленных в океане бутылок, И живы в памяти джентльмены удачи: в красных косынках, с серьгами в ушах или черной повязкой на глазу. Все эти просоленные морскими ветрами Морганы. Монбары. Робертсоны, Роджерсы, Мейнуэринги – в прошлом обычные моряки или представители других профессий, вплоть до студентов Оксфорда.