Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 32)
Очень туманны и неясны обстоятельства гибели Ермака и казаков, принимавших участие в последнем походе по Вагаю. Известно, что Ермак, получив ложные известия о том, что Кучум кочует в верховьях Вагая и захватил караван бухарских купцов, направлявшихся в низовья Иртыша с богатым товаром, двинулся с отрядом в 50 человек вверх по Иртышу «до реки Вагая, бухарцев не обрете… оттоле возвратились… до перекопи и на усть Вагаю и переко розставиша стан» (Ремезовская летопись),
В дождливую августовскую ночь 1584 года стан Ермака был окружен и внезапно атакован множеством ку-чумовских воинов. Лишь один из казаков спасся и добрался до Искера, сообщив оставшейся там дружине страшную весть. Ермак же, будучи раненным, пытался доплыть до стругов, но тяжелые доспехи утянули его на дно Иртыша. Вот и все, что мы знаем о последнем сражении атамана и сопровождавших его казаков. Непобедимый предводитель, видимо, впервые был застигнут врасплох превосходящими силами врага и потерпел свое первое и последнее поражение.
Сведения сибирских летописей лаконичны и не содержат точного описания места последнего стана Ермака. Указано лишь устье Вагая и какая-то перекопь в Агитской луке, учиненная Ермаком, чтобы сократить путь с Иртыша на Вагай. Вряд ли казаки, спешившие застать Кучума в верховьях Вагая, затеяли бы рытье этой перекопи.
Наши поиски перекопи были безрезультатны. В устье Вагая таковой не оказалось. Мы внимательно изучили берега острова в устье Вагая, берега Вагая вверх на несколько километров, расспросили жителей окрестных деревень. Поиски вагайского лагеря на Иртыше также не имели успеха. Не исключено, что это место уже исчезло в водах Иртыша.
Недалеко- от устья Вагая стоят две татарские деревни – Бегишево и Баишево. Они и стали последними пунктами нашей сентябрьской разведки.
В Ремезовской летописи говорится о том, что тело Ермака было выловлено татарами близ Епанчина улуса и после опознания татары «…на-рекоша его богом и погребоша его по своему закону на Баишевском кладбище под кудрявую сосну…»
Академик Г. Ф. Миллер, создавший на основании сибирских летописей и документальных данных о Сибири монументальный труд «История
Сибири», писал о том, что Ермак захоронен на древнем татарском Баишевском кладбище, где хоронили они свою знать, а над могилою был насыпан огромный курган. В Ремезовской летописи имеются сведения о том, что татары считали, будто «…от тела и платья Ермакова чудотворе-ние и исцеление… на войне и в промыслах удача». В связи с этими поверьями земля с могилы Ермака долгое время почиталась как священная, издалека за ней приезжали татары, чтобы увезти ее в узелке, надеясь на чудеса. Панцири и сабля с поясом Ермака считались главными всемогущими реликвиями. Но религиозно мусульманская верхушка и знать «…виде… что закон их осквернен и престает чудотворение, запретиша все от мала до велика поминать имя Ермаково, до задлится честь и слава, и могила его не явлена будет», то есть запрещали почитать могилу Ермака и его вещи как священные, а чтобы имя его было предано забвению «…смертной завет положиша, что про него рускам не вещати» (Ремезовская летопись).
О том, что местонахождение могилы Ермака окончательно забыто в наше время, свидетельствует опрос местных жителей. Иных же сведений, кроме летописных и легендарных, собранных в XVII – XVIII веках, не имеется.
Никаких следов курганной насыпи на обоих кладбищах не было обнаружено. На Бегишевском кладбище среди расплывчатых заросших лесом впадин мы встретили несколько относительно свежих шурфов, оставленных, по-видимому, современными кладоискателями. В одном из шурфов мы заметили часть кирпичной кладки. Под ней зияла темная щель. Видимо, шурф, выкопанный кем-то до нас, задел край кирпичного склепа, сооруженного в средние века. Обычай сооружать могильные или надмогильные срубы, склепы известен у многих кочевых народов с глубокой древности,
Итак, экспедиция «По следам Ермака» завершила свой очередной сезон. Может быть, он был не таким удачным, как бы нам хотелось, но все же его результаты обнадеживают, Предстоящие раскопки на Карачинском острове должны дать ответ на многие вопросы, в том числе и о возможности зимовки дружины Ермака на этом острове. Поиски мест, связанных с походом Ермака, их археологическое обследование могут дать существенные дополнения и поправки к летописным версиям похода и разрешить многие споры, которые ведутся среди исследователей похода Ермака вот уже три столетия.
Подруга зимних вечеров
В музее села Парфенево Костромской области собрана большая коллекция старинных прялок. Не случайно наши прабабки назвали их подругами зимних вечеров. С раннего детства до глубокой старости русская крестьянка не расставалась с этим нехитрым орудием труда. От матери к дочери, из поколения в поколение переходила, как семейная реликвия, прял-«I ка, которую не принято было отдавать в другие дома даже в качестве приданого.
Отделившейся семье вместе с домом полагалось заводить н свою прялку. Либо хозяин сам ее делал, либо заказывал мастеру, либо, в крайнем случае, покупал на ярмарке. Да не какую-нибудь, а непременно расписную, украшенную искусной резьбой, с рисунком, которого не встретишь на других прялках. И потому прялки сегодня интересуют нас не только как древние орудия труда, но и как самобытное произведение национального искусства.
В каждой губернии, в каждом уезде Северной Руси бытовали свои традиционные формы лопасти и донца прялок, свои приемы украшений, свой рисунок. Ярко расписанные, лопатообразные – олонецкие прялки; похожие на ажурные башенки – ярославские; испещренные резным деревянным кружевом – вологодские…
Есть свой декор и у перфеневских прялок. Лопастн у них узкие, неброско разрисованные травяным узором. Зато ножки, соединяющие лопасть с донцем, выточены на редкость затейливо, буд-то составлены из разноцветных кубиков, шариков, пирамидок…
Семьдесят прялок, составляющих коллекцию Парфеневского музея, собрали у старожилов округи юные следопыты под руководством местного краеведа и знатока старого быта Степана Ивановича Николенко.
ПРИТЯЖЕНИЕ СЕВЕРА
В начале нашего века академик Ф. Н. Чернышев писал: «Север наш почти до последнего времени был пасынком в науке, ради исследования которого было затрачено минимальное количество средств и научного труда».
Время тщательного изучения Крайнего Севера – Кольского полуострова, Ямала и Гыдана, Таймыра, Колымы и Чукотки – всех отдаленных уголков страны – настало лишь после Октябрьской революции, когда туда были направлены первые советские экспедиции. Теперь число таких экспедиций велико. Задачи, стоящие перед ними, многочисленны и разнообразны. И в первую очередь – это изучение природных ресурсов. Были экспедиции и на север Уральских гор. Здесь открыты и разрабатываются месторождения каменного угля, нефти и газа, железных, марганцевых, медных и алюминиевых руд. Изучаются леса, их продуктивность, животный мир, оленьи пастбища…
Начинался же путь на север так.
Первая советская экспедиция на Приполярный Урал была организована Академией наук СССР и Уральской плановой комиссией в 1924 году. По важности поставленных перед экспедицией задач, числу участников, оснащению и финансированию была одной из крупнейших в первой трети века.
Там, где работали ученые, простиралось безлюдное пространство. Изредка они встречались с оленеводами – хантами, манси или ненцами. Горы поражали суровостью. Высокие хребты испещрены цирками и карами – это поработали древние ледники. Бурные порожистые реки, живописные озера с бирюзовой водой и снежники дополняли картину. Южнее – кедровые,
еловые леса, богатые белкой и горностаем. На берегах озер гнездится множество водоплавающих птиц – -уток, гусей, гагар. Примыкающие равнины заняты болотами. Комары, слепни, мошка… Даже в середине лета снежные бури и мороз! В таких условиях приходилось трудиться исследователям.
Первые два лета экспедиция работала южнее Обдорска (Салехарда) между реками Собью и Войкаром (притоки Оби). На лодках и нартах продвигались ученые по болотистой тундре. Нарты вязли в полужидком торфе, реки страшили порогами. Одолевал гнус… Но участники экспедиции не роптали, и каждый занимался своим делом. В первый год установили границу между зонами тайги и тундры на восточном склоне Урала. Ранее Полярный Урал считался почти безлесным. Выяснилось, что лески встречаются уже в долине реки Соби, что в районе Полярного круга. Были собраны сведения большой научной ценности о древнем оледенении гор, о быте местного населения. Способом триангуляции засняли и положили на карту территорию почти в 5 000 кв. км! В этом была большая заслуга С. А. Янченко.
Летом 1926 года экспедиция, разбившись на два отряда, работала южнее – между реками Войкаром и Хулгой. Был открыт крупнейший горный массив – Войкаро-Сыньинский, где позднее обнаружились залежи различных руд.
В 1927 г. экспедиция изучала самую неисследованную область Урала – территорию между истоками Хулки (бассейн Оби) и Шугора (бассейн Печоры), Этот год полевых работ увенчался неожиданными и весьма важными открытиями.
Отряд в составе А. Н. Алешкава, В. Б. Сочавы и С. А. Янчёнко в истоках речки Народы открыл два высоких хребта. Западный получил название «Кряж Исследователей Северного Урала XIX зека» (или Исследовательский хребет) и восточный – Народо-Итьинский. В районе открытых хребтов была выявлено около десятка новых вершин Урала. Первооткрыватели скромно оценивали свой труд. В отчете сохранилась запись: «Кряж Исследователей Северного Урала ХIХ зека… в нем горы Народная, Карпинского – 1793 м. С открытием их прекращается высотное первенство горы Сабли (1680 м) и Тельлоса (1550 м)». Всего две фразы по поводу такого крупного открытия. Ведь оно выводило Уральские горы из числа низкогорных в среднегорные!