Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-09 (страница 30)

2. Соответствует ли профилю образования каждого из вас распределение мест в вашем творческом дуэте: является ли А. Н. стилистом, а Б. Н. – генератором идей! Кто из вас, по современной – терминологии, – лидер! Какие сюжеты принадлежат А. Н., а какие – Б. ИЛ И как вы пишете вдвоем: имеет ли ваше соавторство какие-либо особенности «Технического» плана!

Профессия каждого из нас не играет и никогда не играла сколько-нибудь существенной роли в нашей литературной работе. Что же касается стилистики, генерирования идей и лидерства, то наш рабочий метод таков, что не позволяет ни одному из нас получить преимущества над другим ни в одном из этих аспектов. Технически наша работа выглядит так: один сидит за машинкой, другой бродит по комнате (валяется на диване); кто-то предлагает очередную фразу; фраза обдумывается, правится, шлифуется и, наконец, наносится на бумагу. Кто-то предлагает следующую фразу… И так фраза за фразой, абзац за абзацем, страница за страницей. Разрешается и даже всячески приветствуется любая, сколь угодно резкая критика, но при одном непременном условии: раскритиковал – предложи свой вариант. Легко видеть, что при такой методике работа превращается в непрерывную дискуссию. И в каждый данный момент генератором является тот, кто предложил фразу, главным стилистом тот, кто наиболее удачно ее отшлифовал, а лидером – тот, кто победил в результате двухминутной дискуссии. Еще труднее ответить на вопрос: кому принадлежат сюжеты. Как правило, окончательный сюжет повести имеет очень мало отношения к первоначальному замыслу. В целом процесс выковывания сюжета очень сходен с процессом работы над отдельной фразой, только занимает больше времени – иногда до нескольких лет.

3. Какие из ваших книг (и чем!) нравятся вам более других! И какое из своих произведений вы считаете наименее удавшимся, почему! Совпадают ли в том и другом случае ваши мнения!

Ранние наши произведения («Страна багровых туч», «Извне», некоторые рассказы) не нравятся нам – сейчас они кажутся нам примитивными. Из произведений же «зрелого периода» мы оба любим в общем одни и те же: «Улитка на склоне», «Второе нашествие марсиан», «Пикник на обочине», «За миллиард лет до конца света». Чем они нам нравятся? Трудно сказать. Наверное, тем, что в них нам удалось изобразить именно то, что нам хотелось, когда мы их задумывали.

4. Как у вас возникла идея повести-сказки «Понедельник начинается в субботу»! Как вы сами оцениваете эту повесть! Ощутимы ли для авторов – и существуют ли вообще – преимущества сказочной фантастики перед фантастикой строго научной!

Идея повести о современных магах впервые упоминается в наших дневниках еще в 61-м году. На протяжении двух лет мы старательно собирали, запоминали и придумывали всевозможные анекдоты, слухи и комические истории, вписывающиеся в представления о современном научном работнике как о маге наших дней. Отсюда и книга. Она в общем нравится нам, хотя «Сказка о Тройке» представляется нам сейчас и смешнее, и острее. Что же касается преимуществ сказочной фантастики перед фантастикой строго научной, то такая постановка вопроса представляется нам некорректной: все зависит от того, какую конкретную задачу ставит перед собой писатель.

5. Приносит ли вам удовлетворение ваша работа в кино! Почему «Сталкер» столь разительно отличается от повести «Пикник на обочине» (неунывающий, верящий в себя герой повести – и совершенно замученный, издерганный герой фильма)! Исходила ли идея такой трансформации от режиссера или принадлежит одному из вас! Будете ли вы продолжать сотрудничество с кинематографом!

Когда наше сотрудничество с Тарковским определилось, мы условились друг с другом: будем работать над сценарием до тех пор, пока режиссер не скажет: «Стоп!

Это то, что мне надо». По нашему глубокому убеждению удачной экранизации быть не может. Хороший фильм по мотивам литературного произведения может получиться лишь в том случае, если режиссеру удается найти систему образов, адекватных системе образов первоисточника, – не иллюстрирующих произведение, не повторяющих его, а именно адекватных. Поэтому было сделано девять вариантов сценария «Сталкера», ровнос столько, сколько их понадобилось, чтобы режиссер, наконец, сказал: «Стоп! Это то, что мне надо». И не надо рассматривать «Сталкера» как странную экранизацию «Пикника на обочине». Образно говоря, «Сталкер» относится к «Пикнику» так же, как бабочка относится к гусенице, а не как бабочка нарисованная относится к бабочке живой.

Работать в кино трудно, но продолжать сотрудничество с кинематографом мы будем.

6. Что вы читаете для души? Есть ли у вас любимые писатели, книги? Совпадают ли ваши литературные пристрастия?

Чтение – наше любимое занятие. В одной из наших повестей упоминается такой эпизод: узнику не дали читать книги, и он умер от голода. Это про нас. Литературные вкусы наши примерно совпадают: Булгаков, Фейхтвангер, Алексей Толстой, Салтыков-Щедрин, Учппс, Шолохов («Тихий Дон»), Достоевский («Бесы» и «Братья Карамазов ы»), Пушкин (в первую очередь – проза), Лермонтов (тоже проза), Тынянов, Хемингуэй, Дюма (мушкетерская трило-мя). Очень любим читать и пере читывать Василя Быкова, Фазиля Искандера, военные повести Бакланова, Бондарева, Симонова. Из фантастики – Воннегута, Лема, Брэдбери… Нет безнадежной это депо – перечислить хотя бы заметную долю тех, кого мы регулярно читаем и перечнтыззем

7. Имеет ли смысл, в конце-то концов, вычленять фантастику из общего потока художественной литературы!

Не имеет. Да и невозможно. Вычленить можно только плохую фантастику из хорошей пугературы А как вы вычлените Уэллса, Чапека, Булгакова, Воннегута, Маркеса, Гоголя, в конце концов?

8. Импонирует пи вам какой-нибудь из «современных мифов»! Верига ли вы в летающие тарелка и инопланетян-гуманоидов! в телепатию и тепекинез? в смежного человека? в загадочность Бермудского треугольника и озера Лох-Несс!

Нвм импонируют все без исключения стременные мифы. Мы -.акие же люди, как все, и, как- всем, нам хочется, чтобы окружающий мир был полон тайн, чудес, волшебства. Нo мы – рационалисты и твердо знаем что ни экзотических тайн, ни чудес, ни волшебства в этом мире нет. Мы ясно отдаем отчет себе в том, что мечта о ковре-самолете трансформировалась в скучные, к чести Аэрофлота, мечта о гуслях самогудах обернулась оглушительно ревущим магнитофоном соседа за стеной… Всякий миф, воплощаясь в реальность, теряет огромную долю своей изначальной привлекательности Такова се пя ви, дорогие товарищи, как нам сказали недавно в собесе

9. Каково впечатление А. Н. от Свердловска, по которому А. И все же довелось пройтись раз другой!

Отвечает Д. Стругацкий Свердловск прекрасен Только имейте в виду, то впечатление о городе, который видишь впервые, очень субъективно, А приняли меня в Свердловске так радушно, с таким гостеприимством, с такой приязнью, что… Ну, сами понимаете. Хотя не случайно же мы сделали ваш город столицей коммунистической России в своей утопии. Москва – столица Коммунистического Мира, а столица Российской Коммунистической Федерации – Свердловск (См, «Полдень XXII век «Жук в муравейнике»)

РОЖДЕСТВО В ДОМЕ МЕГРЭ

В 1929 году Жорж Сименон, молодой 26-летний писатель, известный в основном как автор развлекательных рассказов и романов, приобрел одномачтовую парусную лодку и совершил на ней путешествие из Франции до голландского порта Делфзейл. В этом порту лодку пришлось ремонтировать, и, пока рабочие заделывали пробоины, Сименон перебрался с пишущей машинкой на берег, на заброшенную развалюху-баржу: все-таки подобие стен и потолка, а пустые ящики – стол да стул. Здесь, на старой барже, вспоминал не без юмора Сименон, и был рожден комиссар Мегрэ, – написаны первые главы романа «Питер Латыш». Это – поворотный момент в творчестве писателя. Кстати, именно в Делфзейле в 1966 году был открыт памятник знаменитому комиссару полиции, имя которого к этому времени знали уже миллионы читателей во всем мире.

«В моих «Мегрэ», – говорил Сименон, – я пытался выразить мысль, которая уже тогда не давала мне покоя: один ли человек всегда ответствен за содеянное и в какой мере в нашем обществе человек может быть признан ответственным». В романах, где действует Мегрэ, раскрывается не столько преступление, сколько трагедия человека, страдающего от социальной несправедливости. Лишения, голод, унизительная зависимость от сильных мира сего, бесперспективность существования приводят людей в отчаяние, толкают на конфликт с законом. Мегрэ не оправдывает своих подопечных, он пытается понять их, представить себя «в их шкуре», а в итоге выносится приговор куда многозначнее официальных статей уголовного кодекса.

Логичным продолжением цикла «Мегрэ» явились социально-психологические романы Сименона. Но неизменно уважительным остается отношение писателя к своему комиссару. В 1972 году Сименон сказал: «…в романах, где действует Мегрэ, я ставлю порой более сложные проблемы, чем в своих социально-психологических романах. Опыт и мудрость Мегрэ помогают мне разрешать их…»

В немногих строках нельзя, конечно, рассказать о Жорже Сименоне, несомненно крупном явлении литературы нашего века. Отметим лишь, что в творчестве своем он глубоко демократичен. Он скромен, не любит распространяться о своих успехах и заслугах. Убежденный антифашист, он не говорит о своих заслугах во время войны. Но о них свидетельствуют почетные бельгийские и французские награды в архиве писателя да память многих людей,, которым он спас жизнь во времена разгула нацизма.