Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-02 (страница 9)

Мама подняла голову, и мы увидели, что она улыбается.

Это было так неожиданно, так странно, что мы застыли, глядя на нее.

– Я боялась, когда ты начал, – тихо сказала она.

– Чего боялась?

– Всего помаленьку. Когда ты после первой зарплаты пьяный домой пришел, я подумала, это – начало. Начало беды… Шурик вон так никуда ведь и не прибился. Поработает две недели и опять – по подъездам. А теперь я вижу,,. Вижу… – И ее глаза снова наполнились слезами. – Э, да разве вы поймете!… – Она слабо махнула рукой.

Меня уже не тянуло к ребятам, да и я был им теперь безразличен. Мы разговаривали вроде так же, как прежде, ведь времени прошло не так уж много, а я оказался где-то в стороне. Нет, я не чувствовал себя отторгнутым, выброшенным из близкой мне среды. Скорее, что наши пацаны вызывали у меня сочувствие. Впрочем, наверно, и они так же сочувствовали мне.

В тот вечер я встретил в подъезде Галку.

Высокая, красивая, с сумкой на длинном ремне, она показалась мне какой-то незнакомой, словно мы и не сидели с ней за одной партой.

– Валерик… – Она остановилась. – Сто лет тебя не видела. Как дела?

– Да так… – Я чувствовал себя неловко с ней. – Работаю. На стройке.

– Мне мальчишки говорили… И как? Нравится?

– Да ничего. Привыкаю.

– Почему не заходишь? – Она смотрела мне прямо в глаза, и я понимал, этот вопрос задан не просто так,

– А ты выросла…

– Это каблуки, – Она рассмеялась. – Нынче в техникум будешь поступать?

– Нынче нет. И вообще…

– Что – вообще?

– Нет, ничего. Мама нездорова… Понимаешь? Она сразу посерьезнела и чуть тронула меня за руку:

– Заходи… Раньше все время бегали друг к другу. А теперь ко мне приходят только те, кого я не хочу видеть. Почему все так меняется?

– Как?

– Быстро… Приходят, мешают. А я готовлюсь к экзаменам…

– Шурик, что ли?

– Шурик. Да и все остальные какие-то надоедливые. Все одно и то же, одно и то же… Мальчишки просто не знают, чем заняться…

После встречи с Галкой я долго ходил по вечернему городу. Новым, непривычным было это отрадное ощущение, когда можно обо всем подумать, что-то решить для себя, когда никто не бубнит над ухом и не бренчит на гитаре, И темные громады лип напоминали мне лес, а подвижные тени ветвей под ногами – лесную дорогу к часовне…

У самой земли натянуты как струны сверкающие нити стальной проволоки. Везде развороченная земля, траншеи, трубы, кирпич, металл, железобетон. Все перемещается, все в движении. Лишь эти сверкающие нити стальной проволоки неприкосновенны: их далеко объезжают, осторожно переступают. Это – оси. Это как бы застывшие в воз/духе зримые линии проекта.

Мы всей бригадой с утра устанавливаем опалубку по осям. Массивная деревянная коробка уже готова, доски надежно скреплены.

У Петрова выгоревшая куртка почернела на плечах от пота: коробка то осядет, то сместится в сторону.

– Что ни опалубка – вечно морока! – В голосе у бригадира улавливаю раздражение. – А чуть что не так – беда: как зальют сюда кубов полета бетона, тогда уж не подвинешь.

– Ну, как? – спрашивают снизу плотники.

– Самую чепуху осталось…

Я уже со злостью смотрел на острие отвеса, застывшего над забитым в доску гвоздем.

– Ну-ка,' подай на меня еще маленько, – говорит Петров.

Мы разом наваливаемся на занозистый бок коробки. Чувствую, как в плечо впивается острый край доски, но жму что есть силы. Опалубка поддается. И тотчас сверху голос Петрова:

– Э, лишку, сдай назад… Еще немного… Уже начался обед, а мы все возились с опалубкой.

– Ладно тебе, Акимыч, – устало говорит один из плотников. – Как окончательно закреплять будем, проверишь. Идем обедать.

Но Петров точным ударом обуха сам чуть сместил опалубку. Мы даже не ощутили ее движения, но острие отвеса оказалось точно под гвозцем.

– Теперь порядок.

Точно в двенадцать все плотники пришли к циркулярке. В буфет обедать никто из них не ходил.

Сидели на досках. Не то чтобы тесно, но и не порознь. Кто молча облупливал яичко, кто открывал бутылку с кефиром.

Выложил и я свой сверток, развернул, подвинул плотникам.

Петров увидел, что у меня в банке соленые грибы, оживился:

– Своего посола?

– Своего. – Я подвинул банку.

Он отсыпал из банки на свою широкую ладонь немного грибов и кинул в рот.

– Хороши. Черный груздь. Сам брал?

– С сестрой.

Он расспросил меня о сестре, о маме. Чуть улыбнулся чему-то, но чему – не сказал, и опять перешел на грибы:

– У нас вот свинушки хороши на жарку и на посол. А в иных местах грибы эти не берут, видно, не та земля…

Пообедав, мы напились ключевой воды. Олег Иванович добыл где-то старую бочку из-под кваса, ее починили, и каждое утро, подцепив к «Беларуси», привозили ключевую воду. Это была необыкновенная вода. Помню, первый раз я выпил сразу четыре стакана. Потом сам ездил за водой, сначала – чтобы посмотреть. Это оказался обыкновенный ручеек, вытекающий из травы. Но вокруг него теснилось много пчел, шмелей и ос, каких-то светлых паучков, красных стрекоз и мошек. В ложбине я осторожно зачерпывал воду небольшим ведром, стараясь не взмутить. Когда мы возвращались с водой, возле прорабской уже стоял Олег Иванович с графином…

После обеда плотники разошлись отдохнуть, а я подошел к Петрову:

– Василий Акимович, возьмите меня в свою бригаду.

Бригадир достал из кармана мятую пачку папирос, не торопясь закурил.

– Надумал быть плотником? А топор в руках держал?

– Держать-то держал.

– Видел я сегодня, как ты им орудовал. В охотку-то вроде ничего, а за день тяжелым он тебе покажется. Да и не все у нас по плотницкой – есть и земля, и бетон… – Он вдруг прищурился и наклонил голову набок. – А все же – почему в нашу бригаду?

– Ваша нравится.

И вдруг он ударил ладонью по доске, на которой мы сидели.

– Как нравится?! На стройке мы вроде затычки. Где чего трещит – в прореху сразу нас. Вот и затыкаем дыры. И работа плотницкая тяжелая. Иди-ка ты в монтажники. У них и механизация, и заработки повыше наших.

– Я к вам хочу.

– Однако ты упрямый. Ладно, давай так договоримся – мы еще на тебя поглядим, а ты – на нас.

Со стороны прорабской, торопясь и по-медвежьи переваливаясь, шел Толя. Издали видно было, как он плотен и крепок: массивные плечи, короткая борцовская шея. Подошел к Петрову:

– .Василий Акимович, Олег Иванович всю бригаду зовет.

Когда мы вошли в прорабскую, там уже было полно народу. Многие курили. И как всегда, у входа на корточках сидел бульдозерист Беленький. Он подмигнул мне из-под низко надвинутой на глаза кепки. Шло собрание партгруппы с участием комсомольцев. За столом сидел секретарь партбюро управления Артюхин,

– Сейчас, – заговорил Олег Иванович, – нас интересует только один вопрос – темпы работ.

– Плохо, что ль, работаем?! – хмуро спросил бригадир каменщиков дядя Митяй.