Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-02 (страница 29)
Неспешной походкой опытного искателя женьшеня отправился Хромой на север, уклоняясь к востоку.
Если бы кто-нибудь заглянул в его котомку, то удивился бы при виде затрепанного томика Игоря Северянина и человекоподобных корней целебного растения, от изумрудных зарослей которого путник был еще так далек.
Странному искателю женьшеня встречались дикие, долгоцветущие золотые пуговки пижмы, похожие на маленькие солнцелюбивые подсолнухи. Попадались и прямые высокие деревья с бархатной корой, с ажурной кроной на высоте семиэтажного дома.
Хромой все знал об этом дереве, даже сказку о том, что оно приносит черный жемчуг и расцвело когда-то в саду рыбака, тщетно искавшего на дне моря такой жемчуг, чтобы его отваром спасти дочь. Черный жемчуг с дерева в его саду спас больную.
Но черный жемчуг мог принести владельцу несметное богатство. Больных, готовых все отдать за целительное средство, много, ой как много! Если умело разводить этот «жемчуг» и ловко торговать, то будешь с большой прибылью! Можно бы заниматься и женьшенем, и пробкой, и другими целебными травами… Эх! Не раскинулись в тайге плантации растущего золота с именем (а не с прозвищем) Хромого на вывеске о трех кедровых столбах!…
Встречались Хромому на пути и сосны-книги, на коре которых неведомыми письменами начертаны якобы судьбы людей. Но едва пи смог бы прочесть свою судьбу Хромой по изогнутым линиям на тонком, как бумага, слое коры. Никак не разобраться ему в таинственных знаках, полукружьях, точках, овалах и прямых углах.
Неукротимая сила влекла Хромого вперед. Некогда ему было размышлять о своей судьбе, пусть даже записанной здесь злыми духами! О прошлом же своем он и читать бы не стал!
Отец, властный бородач с ниспадающим на глаза чубом, был из уссурийских казаков. Набожный, сулил он сыну миллионы с таежных плантаций, посылая учиться в Харбин. Помощник грамотный нужен был ему! А сам он, подавшись сначала к атаману Семенову, потом к барону Унгерну, принял «желтую веру» и сложил где-то свою чубатую голову.
На плантациях отца с сыном, как они замышляли, должны были гнуть спину пришлые «ходи» с раскосыми глазами. Теперь таких в тайге не осталось… Несостоявшийся владелец, Хромой шел и шел, бездумно, безучастно ко всему окружающему, двигался, как запрограммированный автомат.
И лишь спустя многие недели ходьбы, изнемогая вместе с окружающей тайгой от жары, миновав несчетные распадки, обойдя лесистые сопки, стал он вынимать из котомки и бросать в высохшую траву металлические пластинки. Воровски оглядывался и, по-тигриному мягко ступая, шел дальше и дальше в таежную глухомань.
Впереди должна была встретиться Великая
Просека, пробитая в вековом лесу энтузиастами, обживающими таежную глушь, прокладывающими через нее стальные пути.
Казалось поначалу, что Хромой шел к этим людям, но, что-то почуяв, круто свернул он на восток и зашагал к океану, хоть и было до него еще море лесов.
Стояла редкая для этих мест жара. Иссохшая трава шуршала. Пот застилал прищуренные глаза Хромого. Но он, припадая на левую ногу, все шел и шел, оставляя за собой след из разбросанных пластин. Силы уже оставляли Хромого, но его гнал теперь, помимо чужой злой воли, еще и собственный Страх.
В давно пройденном им распадке лежала в траве пластинка, одна из многих. Олень, чутко поводя великолепной рогатой головой, нечаянно наступил на нее и сразу же отскочил, заподозрив недоброе. Задымилась под его копытом сухая трава, а пластинка ожила под жгучими лучами солнца, свернулась и воспламенилась.
Загорелась трава. Легкий ветерок раздул огонь и погнал по распадку к ближнему дереву. Дым окутал листву, а потом дерево загорелось, сначала у корня, затем жадные языки взвились к ветвям. Еще миг – и в смолистый факел превратилась нарядная черная береза, какой не встретишь ни в одном другом уголке земного шара.
Крепчал ветер, раздувая пожар. Скоро огненная стена двинулась, гоня перед собой перепуганного оленя.
Бушующее пламя губило вековые сосны, пахучий кедрач. Огонь приближался к заветной Просеке Молодых, грозя баракам, первым строениям и деревянным мостам новой дороги.
Казалось, ничто не остановит жаркого вала, и огненная стихия сметет все.
Дивизия поднялась по тревоге. Поднялась в прямом смысле – в воздух! И не тихоходные вертолеты, а быстрые самолеты в хвост друг другу вереницей полетели над тайгой, сберегая минуты, секунды…
В одном из самолетов как на подбор сидели тридцать три богатыря и с ними дядька Черномор, которого звали сержантом Спартаком. Носил он, как и все, тельняшку, форму поверх нее и берет десантника. Азиатский разрез глаз как-то не вязался у него с выпуклыми, четкими чертами лица, доставшимися от отца.
Рядом со Спартаком сидел его друг Остап, маленький, верткий. Он не дослужился до сержантского звания из-за озорной своей сущности и несметного числа нарядов вне очереди.
– Эх, траншеекопатель зря не взяли! – вертелся на идущей вдоль фюзеляжа скамье Остап. – Я бы подсуетился и на парашюте его спустил прямо хоть в очко нужника!
– Твой копатель от слова «копаться» происходит. А нам время дорого, – степенно возразил Спартак.
– Так и я о том же! Канаву бы пропахать! Или на худой конец полосу. Испокон веков так делали. А тут без всякой техники летим. Вроде нагишом.
– Хватит тебе в зебры играть.
– А что? Они вроде нас – полосатые! Правда, полосы у них под прутики растущие, а у нас – под морские волны.
– Так то у моряков!
– А у нас – от тайги! – и Остап кивнул на иллюминатор. – Мо-оре! Как в песне!
В переднем салоне самолета спор шел на более высоком уровне.
Знаменитый лесовед профессор Знатьев, огромный, заросший полуседой бородой, с буйными глазами навыкате, стучал по столику тяжеленным кулачищем:
– Продолжаю утверждать, генерал Хренов, что задуманный› вами эксперимент – авантюра! Вы легкомысленно пренебрегаете Великим Опытом! Вот так!
Молодой генерал-майор инженерных войск, невысокий, голубоглазый, рядом со своим свирепым собеседником казался сжавшимся в комочек.
– Позвольте уточнить, – спокойно возразил он. – Под Великим Опытом вы понимаете традиционные методы тушения лесных пожаров?
– Да, да, да! Традиционные, то есть многократно проверенные удачным применением. Оправдавшие себя! Таковы противопожарные просеки, канавы, схожие с вашими противотанковыми рвами, наконец встречные пожары, не оставляющие огненному валу древесины для возгорания. Бесспорно, для этого требуется труд тысяч и тысяч людей. Но потому мы и обратились к вам, военным, располагающим людскими резервами. А совсем не ради проведения вами в горящей тайге сомнительных фокусов. Руководя таким обреченным делом, вы, дорогой мой генерал, лишь скомпрометируете славное имя Героя Великой Отечественной войны генерал-полковника Хренова, взломавшего со своими инженерными войсками линию Маннергейма. Мы в Ленинграде, в блокаду, вашего деда, ой как вспоминали!
– Аркадий Федорович мне дед лишь по военной специальности, к сожалению. Кстати, всегда славился новаторством.
– И Великим Опытом.
– Позвольте тогда уточнить это понятие с помощью одного сонета.
– Сонета? Так их о любви пишут!
– Не только. Эта форма вмещает любую мысль.
– Читайте, Генерал и стихи! В первый раз слышу!
Молодой генерал чуть заметно улыбнулся и прочел:
Сверкнет порой находка века,
Как в черном небе метеор.
Но редко славят человека.
Слышней – увы! – сомнений хор.
«Жрецы науки» осторожны,
«Великий Опыт» – их глаза:
«Открыть такое невозможно!
Немыслима зимой гроза!»
Запретов сети, что сплетает
Преградою «науки знать»,
Тому, кто сам изобретает,
Эйнштейн советовал не знать.
Наука к Истине ведет,
Но движется «спиной вперед»!
– Ну, знаете ли! Я усматриваю в этом переход на личности! Извольте иметь в виду, что моя фамилия происходит не от чьей-то «знатности», а от древнего русского слова «знатьё»! Я из лесников вышел. По-настоящему меня и звать-то Знатьёв!
– Что вы, профессор! Я имел в виду науку! И вполне уважительно! Разве прогресс возможен без взгляда назад?
– Так отчего вы бросаетесь в атаку без оглядки?
– Атакующему оглядываться не положено, коль скоро приказ об атаке отдан. Но вам, Иван Степанович, оглянуться будет естественно, когда вернетесь с самолетами на базу.
– Да вы что, генерал! Думаете, я полетел с вами слушать генеральские сонеты над тайгой? Дудки! Я спрыгну вместе с вами, чтобы посмотреть провал вашей затеи. И успеть принять действенные меры через филиал Академии наук. Рация у вас будет?
– Обязательно спустим на парашюте. А вы, профессор, позвольте уточнить, с парашютом прыгали?
– Не приходилось,
– Так ведь нужны тренировки.
– А зачем? Во время тренировки мне бы все равно пришлось прыгать в первый раз? Так я лучше и в первый раз спрыгну по делу, чем без дела, а лишь в предвидении его.