Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1979-04 (страница 8)
На борту «Дедала» будут установлены импульсные ядерные ракетные двигатели, которые обеспечат кораблю скорость в 12-13% световой, то есть 35-40 тысяч километров в секунду. Энергетические потребности «Дедала: будут насыщать четыре ядерных реактора деления. Элементы конструкции аппарата, кроме камеры сгорания, предполагается изготовить из алюминиевых, титановых и никелевых сплавов. Одной из серьезных проблем является также эрозия от столкновения с космическими частицами. Чтобы защитить от нее вторую ступень «Дедала» (то есть собственно межзвездный зонд), предусматривается бериллиевый экран толщиной в 7 миллиметров. А для защиты от более крупных частиц предлагается в 200 километрах впереди аппарата распылять облако мелких частиц общим весом 6 килограммов.
Достигнув цели, «Дедал» должен будет обнаружить планеты звезды Барнарда – если, конечно, таковые существуют. На борту «Дедала» разместятся 18 «Икаров» для исследования планет. Эти автоматические зонды будут иметь оптические приборы для фотографирования и спектрометрии, системы электропитания, двигатели, оборудование связи, а также собственные малые зонды с приборами для изучения частиц, полей и т. д.
Полет «Дедала», по расчетам его создателей, продлится около 40 лет; исследования звезды Барнарда и ее окрестностей – приблизительно 5 лет; переданная на Землю информация проведет в пути около 9 лет. Таким образом, если старт «Дедала» состоится в предполагаемые сроки, подробную информацию о нашей звездной соседке мы получим приблизительно в 2057 году – в ознаменование 100-летия со дня запуска первого спутника.
2057 год… Кажется, это будет так не скоро! Но если вдуматься, то невольно охватывает восхищение: за одни век шагнуть от первого спутника Земли до первой межзвездной разведки – это более чем грандиозно!
Пейзажи Венеры
Ступив на Венеру, человек активно взялся за переделку ее природы. Еще омывают окрестные скалы моря расплавленных металлов. Но уже разряжен частично слой мощных облаков! Планета увидела солнце…
Пройдут десятки и сотни лет – и земляне непременно изменят облик Венеры. Появится вода. Споры земных растений дадут в новых условиях удивительные всходы… Репродукции картин Георгия Курнина.
КОСМИЧЕСКАЯ СЮИТА
На полотнах Андрея Соколова сегодняшний день космонавтики соседствует с самым отдаленным будущим. Б основе работы художника – углубленное изучение реальных достижений космонавтики, проработка гипотез (в том числе и самых «безумных»), высказываемых современной наукой.
Здесь и орбитальный комплекс, точность изображения которого невольно наводит на мысль о фотографии.
И атомная электростанция, без сооружения которой невозможно представить автономное существование лунной базы.
И вездеход, достаточный объем которого позволяет иметь на борту мощную энергоустановку, а броневая защита не подведет в любой непредвиденной ситуации.
И непривычное для человеческого глаза сооружение-чужой спутник, который, возможно, на подступах к одной из дальних планет заставит космонавтов будущего вспомнить загадочные «спирало-диски» из романа
И. А. Ефремова «Туманность Андромеды»«
И, наконец, встреча с иной цивилизацией, пластичные, «Текучие» архитектурные формы которой так нехарактерны для земной «прямолинейной» архитектуры…
– Я хочу, чтобы мой Космос был привлекателен и красив, – говорит художник. – Освоение космического пространства вошло в нашу жизнь объективной реальностью. Для многих людей это стало повседневным делом, работой. Для миллионов – далекой, но прекрасной мечтой…
Что ж, согласимся: полотна А. Соколова неудержимо будят в нас издревле дремлющий в человеке зов Космоса…
ВСЕ ОБРАЗЫ МИРА
Дмитрий БИЛЕНКИН
Рисунки В. Меринава
За тесными громадами зданий гас блеклый московский вече, и в окнах темных фасадов, высвечивая недра квартир, все чаще загоралось электричество – этот пещерный огонь двадцатого века. Наконец и хозяин застолья, щелкнув выключателем, послал в сумерки свой сигнал солидарности. Одной звездочкой в разгорающейся галактике человеческих жилищ стало больше.
Внутри комнаты резкая перемена света сбила и без того вялый разговор. Впрочем, он склеился снова – все тот же натянуто-обтекаемый, парадно-неловкий. Повинен в этом был друг хозяина дома, человек, первым из всех недавно ступивший на раскаленную поверхность Венеры. Г ости деликатно старались, чтобы он не чувствовал себя центром жадного интереса. Но каждый надеялся, что именно от общения с ним, остроумным, незаурядным собеседником, космонавт распахнется душой, и он уйдет с вечера к чему-то особо приобщенным.
От всего этого Гаршину стало неуютно.
«А каково ему, центру всех наших притяжений? – с пронзительным сочувствием подумал он: – Все ждут незаурядного, а он же пуст! Ну да… Бесчисленные интервью, миллиардные аудитории выжали из него все до последней капли. Он все уже отдал нам, ибо всякая личность конечна. Или не так?»
Было похоже, что Гаршин ошибся, ибо под занавес его размышлений хозяин наконец удачно повернул разговор, и теперь космонавт рассказывал, со вкусом рассказывал о вчерашних автомобильных гонках, на которых он, вопреки основательной (сами понимаете!) детренировке, занял призовое место. При этом сильные уверенные руки космонавта двигались в такт словам, как бы сжимая руль бешено рвущейся на повороте машины, а глаза блестели. Чувствовалось, что он был счастлив вчера, дорвавшись до мужского, с привкусом железа и риска дела, став рядовым, без скидок, участником схватки за первенство. Тишина за столом установю1ась благоговейная. Эта почтительность внимания, какой не могло быть, говори о том же самом кто угодно другой, не сразу дошла до увлеченного рассказом космонавта. Но когда дошла, речь его, не потеряв гладкости, как-то сразу обесцветилась, а взгляд похолодел.
Гаршин с усилием отвел взгляд туда, где стекло книжной стенки удваивало затылки, лица, движения рук, льдистые силуэты бутылок. Странным и нелепым показалось Гаршину это мгновение. Ведь рядом, здесь, в этой будничной комнате, сидит человек, недавно побывавший на другой планете, в мрачном, давящем, жарком аде, вынесший все, видевший то, чего никто не мог, даже не смел увидеть, и несущий в себе образ чужого мира. Причем тут автомобильные гонки! Почему внимание сосредоточивается даже на таком пустяке, как отказ космонавта попробовать свекольный салат, а банальная фраза: «Спасибо, я не любитель свеклы…» – вдруг как-то иначе освещает его самого и все им сделанное?
Разговор меж тем окончательно зачадил, и в улыбке хозяина, которой он одарял всех, все отчетливей проступала мука.
– Есть тост, – не выдержал Гаршин, и все удивленно притихли, поскольку знали, что тосты он говорить не умеет.
– Космос и косметика – слова одного корня, вот что я хочу сказать! Но космос далек, хотя и велик, напоминает о себе редко, тогда как косметика, если брать это понятие широко, – вездесуща. Она, в некотором роде, как воздух, которым нельзя не дышать. Короче, если косметика каждодневно, то… – Гаршин мучительно искал нить в сложных разветвлениях своей мысли. – Словом, за умение всегда различать космос и косметику в их противоположности…
– И единстве! – оживленно подхватил космонавт. – Изначально ведь у греков «КОСМОС» означал порядок, гармонию, лад мировой красоты…
– Которая не только у греков считалась синонимом счастья! – обрадовано согласился Гаршин.
– Именно. Мы космос осваиваем как физическую протяженность. И житейски чувствуем себя там, как в непривычном, еще не по росту костюме. Нужны, необычайно нужны такие искатели новой гармонии, которые и о былом античном смысле вездесущей косметики вспомнят. Простите, не знаю вашего имени…
– Сергей Павлович Гаршин, искусствовед, – торопливо подсказал хозяин.
– Вот как! – космонавт пристально посмотрел не Гаршина. – Живопись, музыка, кино?
– Живопись, – смущенно ответил тот.
– Древняя?
– Нет, современная.
– Хорошо! Уйдя в дебри, я, извините, сбил ваш тост. Что же, за единство мысли, чувства и дела, за их гармонию, не так ли?
Все шумно и облегченно потянулись чокаться. Улучив момент, космонавт наклонился к хозяину. Тот быстро закивал. Гаршин ничего не расслышал, но обостренное чутье подсказало, что разговор о нем. Позже, когда все поднялись из-за стола, космонавт остановил его.
– Вы не можете заехать ко мне? Кажется, вам интересно будет кое-что увидеть…
Все выглядело так, будто тяжелая рука космонавта отдыхает на руле и будто машина идет своей волей, ювелирно вписываясь в просветы движения, чтобы тут же стремительно обогнать всех. Массивное, с крутыми надбровными дугами лицо космонавта напоминало Гаршину кого-то, он так и не уловил – кого. Телевидение и снимки скрадывали это сходство. Сейчас беглое скольжение глубоких уличных теней огрубило лицо, и Гаршин наконец понял, кого напоминает его новый знакомый. Древнего, чей портрет был в школьном учебнике, охотника на мамонтов!