Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1979-04 (страница 29)
Занятно, что даже в древние времена, в античности, возникло представление о Венере как о небесном теле, на поверхности которого можно передвигаться, дышать, жить. Кто был автором столь смелого утверждения? А кто первым описал полет на Луну? Чье произведение можно с оговорками назвать «первым в истори научно-фантастическим романом? В те времена был только один такой человек – Лукиан из Самосаты. Кажется, он дал рождение доброму десятку тем современной фантастики; было бы удивительно, если бы и в «венерианской» тематике он не оказался пионером. Так оно и было: во время аудиенции у Повелителя Луны, короля Эндимиона, герои знаменитой лукиановской «Правдивой истории» (11 век н. э) узнают, что владыка «как-то задумал, собрав самых бедных своих подданных, переселить их на Утреннюю Звезду, которая представляет собой необитаемую пустыню»… Вот вам и «операция «Венера», написанная за восемнадцать столетий до известного романа Пола и Корнблата!
Менялись эпохи, народы, неизменным оставалось небо. Венера по-прежнему была звездою – самой яркой и красивой, но, подобно мириадам других, лишенной отличительных черт.
Казалось бы, все изменилось с изобретением телескопа. Мгновения, когда Галилей направил сконструированную им зрительную трубу на ночное небо, Nожно смело причислить к «звездным минутам человечества». Правда, сами звезды лишь увеличились в числе, зато планеты… планеты стали ближе. Появилась даже возможность различать отдельные детали на поверхности. Все изменилось, все… кроме Венеры. Не стало больше таинственной звезды, но этот эпитет прочно закрепился за планетой. Так как оказалось, что на Венере ничего не видно. Решительно ничего…
Этим она отличалась от других «детей Солнца» – Марса, Сатурна, Юпитера. Не удалось астрономам обнаружить на Венере ни каналов, ни Кольца, ни Большего Красного Пятна… Были лишь облака, ни на мгновение не позволяющие увидеть поверхность планеты. Наблюдались, правда, редкие изменения в толщине и цветовой окраске облачного покрова, но они оказались незначительными.
Нетрудно было предвидеть, что информационный «голод» рано или поздно толкнет астрономов на скользкий путь домыслов, спекуляций, фантазий. Так, в прошлом веке немецкий астроном Иоганн Шретер сообщил о будто бы виденных им горных ликах высотою в несколько десятков километров. А его коллеге Францу фон Груйтуйзену «привиделись» даже гигантские костры, свидетельствующие якобы о периодах повышенной активности венериан во время их религиозных праздников! Ни больше, ни меньше…
Но если астрономы не скупились на фантазии, то что говорить о философах, теологах, писателях!
В 1686 году вышли знаменитые «Беседы о множественности миров», принадлежащие перу французского мыслителя Бернара Ле Бове де Фонтенеля, «наиболее универсального гения своего.временю», по словам Вольтера. Трактат написан в форме диалогов с очаровательной и чрезмерно образованной по тем временам собеседницей, маркизой Д., и является яркой пропагандой идей Бруно. Не забыл Фонтенель и обитателей Венеры. По его прсдставлению, «они должны походить на мавров Гранады – такие невысокие, дочерна сожженные Солнцем, искрящиеся остроумием… очень влюбчивы… Большое внимание уделяют они Муэы1е и Поэзии». Далее Фонтенель уточняет, что Венера намного ближе к Солнцу и воздействие солнечной радиации там, следовательно, неизмеримо выше. А потому «Гранада, во всем своем блеске, – лишь Гренландия по сравнению с Венерой; что же касается ее обитателей, то ваши галантные и остроумные мавры выглядят по сравнению с жителями Венеры тупыми и неповоротливыми лапландцами…»
В таком же приблизительно лирическом ключе рисовались венериане французскому писателю Жаку Анри Бернардену де Сен-Пьеру.
А потом начал стремительно набирать обороты мотор научно-технического прогресса. Наступил XIX век, век промышленной революции, век радио и точного подсчета всего и вся. Стали появляться изредка смельчаки, оспаривавшие тезис о том, что жизнь кишмя кишит на всех без исключения планетах Солнечной системы. В анонимном труде (его автором был английский ученый Уильям Уивелл), вышедшем в 1853 году, встречается примечательная фраза: «Верить, ·по Венера имеет поверхность, аналогичную земной… что этот мир заселен такими же людьми и пасущимися стадами, – есть не что иное, как упражнение в воображении, ничего общего не имеющее с теми сведениями, что дают нам телескопы…»
Впрочем, подтвердилось это много позже, в ту же пору точка зрения скептика не нашла еще сочувствия – «упражнения е воображении» продолжались, и количество самых невероятных фантазий росло из года в год.
Приведем поэтические строчки Анатоля Франса, хорошо выражающие общее романтическое настроение, ностальгию по братьям-инопланетянам:
Я вижу: первою встает над
темной чащей,
На бледном западе струя свой
свет дрожащий,
Венера дивная, честь и краса
ночей.
… В ближайшей к нам звезде
наш разум ищет разум.
Мы с вами, существа, невидимые глазом!
Как нас вы славите, вас прославляем мы.
Так выйти хочется нам за пределы круга,
Так жажда велика узнать, любить друг друга,
Так далеко душа лучи стремит из тьмы! И, наконец, пришла научная фантастика-юная, искрящаяся оптимизмом, жадная в поисках новых ощущений, новых тем и возможностей. Фантастика конца XIX века лишь расправляла плечи. со свойственной молодости верой в собственные силы полагала, что ей все по плечу. Позднее, как положено, пришли самоанализ, трезвость, соразмерность и опыт.
Вот мы и приблизились к собственно «истории Венеры». Истории литературной, вымышленной, но – истории, со своими закономерностями и этапами, переломами и курьезами.
Хорошая научная фантастика тогда только и хороша, когда – не странно ли? – достоверна. Речь идет не о деталях: любой вообще роман не претендует на педантизм отчета. Достоверность научной фантастики – в той внутренней самодисциплине и особой «инвариантной» логике (срабатывающей одинаково при разных «декорациях»), которые присущи подлинным мастерам этой литературы. А коль скоро у писателя есть талант, умение создать свой собственный, многосвязный и выписанный до деталей мир, и не только нарисовать его, но и заставить жить, эволюционировать, – вот тогда симпатии любителя фантастики завоеваны! И дальше вольно придумывать решительно все, что угодно… Желаете мир, в котором люди ходят на головах? Пожалуйста – не забудьте только про возможные (и даже вероятные) мозоли на затылках… Но вот «Мир Венеры»… Пожалуй, она осталась все же незаслуженно обойденной в научной фантастике. К ней обращались редко, эпизодически; она не вдохновляла, и ее не выстрадали. О Луне или Марсе одних эпических циклов можно насчитать десятки; даже такие, казалось бы, малопривлекательные места, как Юпитер, Сатурн, пояс астероидов, – и те сравнительно неплохо «обжиты» и «изучены». Скажем, нам с детства знаком «древний, загадочно-мудрый мир марсиан» – и, согласитесь, без «Марсиансих хроник» или «Аэлиты» нам было бы холоднее и скучнее жить… А Вёнера? Вплоть до самого послед· него времени оставалась неясной даже длительность суток на планете: то ли 22 часа 17 минут, то ли 224,7 дня (т. е. сутки, равные году!) – ну как тут можно работать?… «Мира Венеры» создано не было, однако наброски его делались, книги все-таки писались. История этих попыток оказывается весьма занятной и показательной.
Витания в облаках
1865 год оказался удачным для научной фантастики: вышел в свет новый роман Жюля Верна «С Земли на Луну». Популярность писателя неизмеримо выросла с появлением четвертого его романа. Зато мало кто заметил вышедшую в том же году книгу некоего Ашилля Эйро, озаглавленную «Путешествие на Венеру». А ведь это было первое научно-фантастическое произведение, в котором описывался полет на Венеру…
В книгах-«одногодках» было много общего: оба автора французы, оба писали о межпланетном путешествии, оба в изобилии сообщали читателю научно-технические подробности. Непопулярности Эйро способствовали огромная популярность его великого соотечественника и художественное несовершенство «Путешествия на Венеру», Но вот что забавно: с чисто научной точки зрения идеи Эйро выглядели чуда солиднее идей Жюля Верна: у Эйро мы обнаруживаем не что инее, как «принцип многоступенчатой ракеты»! Да-да, Эйро первым предложил использовать ракеты на всем пути следования до Венеры [1]. Так открылась новая страница истории планеты – теперь уже Венеры научно-фантастической.
Скучными и малоинтересными были первые романы о ней, да и количество их было намного скромнее, чем произведений на другие темы. Не больше десятка книг за последнее десятмпетие XIX вена, тогда как Марс у фантастов шел нарасхват…
Чтобы познакомить читателя с образцами ранней фантастики, раскроем запылившиеся обложки двух весьма популярных в то время английских романов.
Фронтиспис третьего издания книги Джана Мунро «Полет на Венеру» (1897) так представляет героев; «Волосы ее были убраны цветами, а длинная накидка достигала пола пещеры… Предлагая серебряную чашу своему возлюбленному, она сама Яепяпа собой Венеру: 8енеру в позднеевикториансиом вкусе… Он же был образцом безупречности: галстук, завязанный бантом, норфолькский жилет и шелковые бриджи. Он немного нервничал, да и было от чего: пережить любовное приключение на. другой планете – сестре Земли…» Эти фразы, приведенные издателями для возбуждения читательского любопытства, хорошо передают дух произведения. Вместо скафандра – галстук и бриджи, вместо чужого мира – викторианский любовный сироп.