Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1979-02 (страница 30)

– Омочи уста, – сказала мне Мария Родионовна, предлагая выпить стакан студеного, из холодильника, квасу. А неспешный рассказ звучал дальше: – Мама в церкви служила. Храм этот в нашей деревне Кюджя-гель, что значит – Большое озеро, был старый-престарый. У входа стоял мраморный камень с буквами «И. Ф.»

Это значит – Игнат Федорович. Так Некрасова нашего звали.

Мария Родионовна помолчала, собираясь с мыслями. Я не торопил ее, понимая, что такое молчание и есть золото.

– …Ну, мил человек, я вот про что. Мама моя в том храме прибирала, свечки продавала, делала, что придется. А в деревне нашей один турок-нехристь завелся, все жалобы писал на нас. А особо он Игнатово знамя невзлюбил, все грозился его украсть. Матушка и спрятала его дома. Долго мы это знамя в хате соблюдали, потом все же отнесла его матушка в церкву. Незадолго это было до нашего отъезда в родные края, уже билеты на теплоход «Грузия» имелись… Узнав про то, турки наш храм опечатали, и что было в церкви дорогого для нас, мы забрать с собой не сумели. И все пропало!… И знамя, и старинные иконы, и книжечка с Игнатовыми заветами нам – казакам да казачкам. Вот ведь какая беда вышла.

Этот горький рассказ подтвердил Василий Порфирьевич Саничев – крепкий старик с седой окладистой бородой. У некрасовцев он всегда славился грамотностью. Это его посылал казачий круг в Анкару вести переговоры с советским послом о возвращении на Родину, а также в Москву – решать конкретные вопросы переселения.

– Все так и было, как вам сказали, – начал Василий Порфирьевич. – Когда я узнал, что Мария Лукиньевна отнесла Игнатово знамя в церковь, я, помнится, сказал ей: «Эх, бабушка, ты бы лучше дома эту святыню спрятала или мне на хранение отдала».

Перед отъездом в Стамбул мы уже не имели доступа в нашу церковь. Турки злато там надеялись найти. Да откуда ему взяться?… Знаю, что в Турцию потом посылался официальный запрос о наших реликвиях, но ответ пришел неутешительный: дескать, некрасовцы все увезли с собой. Вот и весь разговор… Не раз писал я в Турцию моим добрым знакомым, все спрашивал: «Не слышно ли чего нового про Игнатово знамя?» Получил ответ, что некоторые наши реликвии, возможно, попали в стамбульский собор Святая София.

Полгода спустя после этого разговора с Саничевым я отправился в туристический круиз по Средиземноморью. Не было сомнения, ехать или не ехать в столь дальние края.

Собор Святая София, построенный в 537 годуч_греческими архитекторами Изидоросом и Артемиосом, в 1935 году по указу первого турецкого президента Ататюрка стал музеем. Да и собор сам по себе – редкостный музей. Это один из древнейших христианских храмов на земле,

После завоевания Константинополя турками пришлось ему, гордости Византии, превратиться в мусульманскую мечеть. В 15 – 16 веках были построены четыре минарета, которые и придают сегодня Святой Софии магометанский «профиль». Но самые старинные византийские мозаики – здесь! Они были на века скрыты гипсом и штукатуркой, и реставраторы наших дней открывают миру нетленную красоту средневековых росписей. Год от года их становится на стенах все больше…

Сегодня в собор Святая София приходят туристы из разных стран. Рядом – знаменитая Голубая мечеть, развалины древних турецких бань и ипподрома, гигантский обелиск, некогда привезенный в Константинополь из египетского города Фивы…

Но знамени Игната Некрасова в Святой Софии нет.

Доцент Ростовского педагогического института, известный донской фольклорист Федор Викторович Ту-милевич давно интересуется судьбой Игнатова знамени. С 1936 года он бывает у казаков-некрасовцев. Те седобородые старцы, с которыми он тогда познакомился, вернулись в Россию в 1912 году и после долгих приключений -г- жить им довелось в Грузии, потом – под Армавиром – основали хутор Ново-Некрасовский, неподалеку от городка Приморско-Ахтарска.

В книге Ф. В. Тумилевича «Нам землю Ленин дал» («Сказки и предания казаков-некрасовцев», Ростиздат, 1961), на первый взгляд, есть исчерпывающий ответ на вопрос о судьбе Игнатова знамени. В одной из сносок мелким шрифтом написано:

«Тихон Пушечкин – казак-некра-совец, знаток некрасовской истории, хранитель старого знамени Игната, печати, насеки Игната, старопечатного евангелия. В 1932 году он сдал в районный отдел НКВД знамя, печать, евангелие. Умер в 1936 г., на 98-м году жизни».

Но подлинным ли знаменем он обладал? Может быть, это еще одна легенда?

…Представим себе день отъезда нескольких казачьих семей в Россию. Проданы дома – и своим, некрасовцам, и соседям – туркам, которые всегда с восхищением цокали языками, проходя мимо русских дворов: такая здесь была чистота и ухоженность. Уложены пожитки по телегам, привязаны накрепко – дорога предстоит неблизкая, до Константинопольского порта.

В самое надежное место упрятана копия знамени Игната Федоровича Некрасова. Сделала ее большая рукодельница Татьяна Ивановна Капустина, тоже покидавшая Турцию.

По рассказам стариков, только одного она не сумела: у подлинного, очень ветхого знамени на солнце просвечивал Игнатов профиль. Но так ли это было, проверь, выдумка тот профиль или нет?…

У Татьяны Ивановны, кстати сказать, впереди был долгий век – в прямом смысле этого слова: она прожила ровно сто лет и умерла в хуторе Ново-Некрасовском в 1949 году.

Отслужен на прощание молебен, и все рассаживаются по телегам. Только казаку Семену Агаповичу Каткову что-то не сидится. На одну минутку заскочил он в божий храм, сорвал священное некрасовское знамя с амвона и спрятал его в широкие штаны. Но пропажа, по рассказам стариков хутора Ново-Некрасовского, немедленно обнаружилась. Каткова обыскали и… ничего не нашли. Кто бы мог предположить, что прежде всего надо пошарить в штанах. Но устроить такое – значит насмерть оскорбить казака, нанести обиду и его мужскому потомству. И знамя – судя по всему, то самое, подлинное! – отправляется, как и его копия, в Россию. А двадцать лет спустя, в 1932 году, сданное дряхлым церковным служкой Тихоном Пушечкиным, оно оказалось у сотрудников Приморско-Ахтарского отдела НКВД.

Время было горячее, классовая борьба в связи с коллективизацией сельского хозяйства обострилась, и кто же из чекистов имел тогда возможность поразмыслить над этнографической и художественной ценностью того, что принес в отдел НКВД перепуганный старик Пушечкин? С тех пор знамени в Ново-Некрасовском никто не видел, как и атаманской насеки и старопечатного евангелия. Река бурного, сложного времени унесла эти замечательные реликвии донской истории в небытие. И никого в этом сегодня не упрекнешь… Да и подлинным ли знаменем обладал Тихон Пушечкин?

Мария Родионовна Саничева говорила еще об одной копии знамени, кроме той, что была вышита Татьяной Ивановной Капустиной.

Как ни дорожили ново-некрасовские деды произведением искусства рук Татьяны Ивановны, они, приняв Федора Викторовича Тумилевича, уроженца Пензенской губернии, в казаки-некрасовцы, подарили ему ее копию Игнатова знамени. С 1957 года она хранится в фондах Ростовского краеведческого музея.

– Я не считал возможным держать у себя дома эту святыню, – говорит Тумилевич. – Тем более, что про нее сложена еще одна легенда.

Игнат Васильевич Господарев, проведав, что Пушечкин сдал свои сокровища в отдел НКВД, почему-то решил, будто их забрали силой, и вознамерился сохранить для потомков хотя бы копию Игнатова знамени. Обмотав им тело, Господарев уехал с Кубани на Дальний Восток» занимался там привычным для некрасов-цев рыбальством и вернулся в При-морско-Ахтарский район только после войны. Копия знамени все это время была при нем.

В предании «Некрасовцы разделились на три части», вошедшем в книгу «Сказки и предания казаков-некрасовцев», читаем:

«Ну, когда пришел Некраса на границу Турции, салтан просил Не-красу, чтоб дал он клятву. Тогда стрельнул Некраса в свое знамя. Прострелил Некраса знамя, с того времени оно пробито. Гутарили и другое, будто бы знамя в бою пробила Катярина, когда Игнат воевал с ней…»

В предании нет единой точки зрения на происхождение отверстия в знамени Игната Федоровича. «…Ты в крест стрельнул, клятву басурманину дал», – как говорится в предании, упрекали Некрасова его братья, внесшие немалую смуту в Войско. Старики же им резонно отвечали: «Для спасения народа клятва дана. Игнат ниже креста стрелял, беды в том нет».

На копии Игнатова знамени, хранящейся в Ростовском музее краеведения, на изнанке действительно есть белый старообрядческий крест, а под ним вышито отверстие. Это соответствует если не фактам, так преданиям. След на знамени остался от пули, посланной Игнатом Федоровичем. Он был вынужден поклясться султану, говоря на современный лад, в лояльности своего Войска: не верил иначе султан сынам Тихого Дона.

Султан, взяв с Игната Некрасова страшную клятву не приносить ему лишних хлопот, однако же, имел и свой интерес: на самой границе с Россией, на Кубани, ему было выгодно разместить вооруженных, антикрепостнически настроенных людей, готовых оказать русскому царизму сопротивление. Так вскоре и случилось, После того, как Некрасов отверг предложение императрицы Анны Иоанновны вернуться в Россию, она послала против Игнатова войска свою армию. Некрасовцы, читаем в «Истории Дона», вышедшей в 1973 году, «…еще много лет продолжали войну с самодержавием и совершали время от времени походы на Дон и южные окраины крепостнической России».