Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1979-02 (страница 25)
Сейчас бы вылить чего-нибудь холодного и заснуть. Может быть, на свежую голову он сумеет разобраться в этой сумасшедшей ситуации…
Женщина вернулась минут через пятнадцать с большой глиняной кружкой, в которой плескалась темная жидкость.
– Я вспомнила, что в подвале остались какие-то бочки. Вот это, по-моему, годится, я видела, как люди это пили.
Он не стал раздумывать. Кружка была огромной, литра на полтора. От жидкости пахло хвоей и по всему телу разливалась теплота, хотя сама жидкость казалась холодной, даже запотела кружка. Он выпил ее всю, до дна, и снова развалился на диване.
– Сядьте куда-нибудь. Что вы маячите перед глазами?
– Я знаю, что «сидеть» – это такая поза. Но для чего ее принимают, не знаю…
– Ну как хотите… Если я засну, постарайтесь меня не будить.
– Хорошо. Я постараюсь, – послушно сказала она и неподвижно застыла в немыслимой для человека позе. Но им уже овладело блаженное безразличие ко всему, глаза закрылись сами собой.
Проснулся он полностью отдохнувшим. И сразу вспомнил все, что с ним произошло.
Он рывком поднялся, прошел на кухню и здесь увидел женщину. Она стояла спиной к окну, широко И как-то неловко расставив ноги. Было в ней все же что-то от механического манекена и еще что-то такое, что невольно вызывало жалость. Он должен был бы чувствовать брезгливость, ужас, но ничего этого не было. Только легкая жалость. И еще ему очень хотелось узнать, откуда она взялась, почему она и все те, другие, так похожи на людей. Он подумал, что теперь самое время заняться этой загадкой.
– Вы что же, никогда не устаете? Почему вы даже не присядете?
– Так вот почему люди так часто садятся… Нет. Усталости я не чувствую.
– И никогда не спите?
– Не знаю, сон ли это. Когда наступит ночной сезон, меня не станет.
– Вы хотите сказать, что ночью…
– Нет, не той ночью, которая сменяется днем, а тогда, когда ночь длится несколько месяцев по вашему времени, когда наступает холод. Вот тогда…
– Ах да, я совсем забыл, что у вас тут даже на экваторе бывают полярные ночи…
Только теперь он рассмотрел ее как следует. Черные, как воронье крыло, с синевой, волосы обрамляли бледное худое лицо с удивительно правильными чертами. Он затруднялся определить, сколько ей лет. Гладкая кожа была неестественно бледной и, пожалуй, чересчур гладкой. Ни одной морщинки. Место, где недавно он видел царапину, теперь было прикрыто высоким воротничком.
Кухня выглядела под стать всей квартире. Ржавые водопроводные трубы, покореженная электрическая плита… Над плитой висел небольшой куб морозильника. Хотя проводка, зачем-то выдернутая из стены, валялась рядом с плитой, к Морозильник/ она не имела отношения. Эта марка должна была действовать от автономного питания, такими аппаратами до сих пор пользовались в некоторых колониях. Ротанов открыл дверцу, и морозное облачко пара коснулось плеча женщины. Она дернулась, как от боли, и отодвинулась.
– Зачем вы?…
– Я хочу есть. А здесь, кажется, что-то сохранилось. Он испытывал зверский аппетит с той самой минуты, как проснулся. В холодильнике лежали куски покрытого инеем неестественно розового мяса, И еще банки. Именно на них он и рассчитывал. Этикеток не было. Он взял первую попавшуюся. Там оказалось гороховое пюре, он ел его холодным, как едят мороженое. Сейчас ему было не до гастрономических тонкостей. Пережевывая эту ледяную массу, от которой ломило зубы, он продолжал искоса наблюдать за женщиной.
– Весь этот город, его построили люди, ведь так? – он спросил это как можно небрежнее, чтобы она не догадалась, какое значение имел для него следующий, уже подготовленный вопрос.
– Конечно. Они все здесь бросили. Потом несколько раз приходили, но это было очень давно.
– И с тех пор… Я хочу сказать, когда вы в последний раз видели человека?
Ему не удалось полностью скрыть волнение.
– Насколько я знаю, людей здесь больше нет. Они все ушли в лес. Потом много лет была война между ними и нашими. Если кто-то еще и остался, то только там, в лесу.
Если предположить, что Филин сказал правду, у Ро-танова оставался шанс найти людей. Но искать их надо не в городе… Он старательно припомнил встречу с Филином. Конечно, можно было подстроить и стрельбу на улице, и все остальное. Но… Когда они стояли в подворотне, что-то такое было… Запах! Запах человеческого пота. Вряд ли и это догадались подделать.
Что ж, нужно найти место, о котором говорил Филин. Вероятно, там сохранился последний укрепленный плацдарм, где люди сражаются до последнего с этой враждебной планетой…
– Скажи, почему вы воевали с людьми? Чем они вам мешали?
– Мы? Мы никогда не воевали с ними. Только оборонялись, потому что люди хотели нас уничтожить.
– Вас уничтожить?! Как они могли этого хотеть, когда их была здесь горстка, а вас…
– Нас было еще меньше. Это сейчас нас стало больше, а вначале, когда началась война… Нет, я не знаю, почему она началась, но начали ее люди. Люди, наверное, очень злые.
Он посмотрел на нее, не пытаясь скрыть изумления. Меньше всего он ожидал услышать что-нибудь подобное. По ее неподвижному лицу невозможно было понять, что она чувствует. Даже глаза ничего не говорили, они оставались холодными и пустыми, словно там застыли два кусочка льда.
– Но если все, что ты говоришь, правда, ты должна ненавидеть людей. И меня в том числе. Ведь так?
– Почему? Все это не имеет никакого значения. Наверное, нашим было интересно победить, но на самом деле это совсем неважно. Мы не чувствуем боли. Ненависть, горе, страх – все это чуждо для нас. Мы же не люди, я тебе уже говорила. Только внешне… Поэтому нам было все равно. Дневной сезон слишком короток, за ним приходит ночной, и нас всех не станет. Поэтому мне кажется, что война забавляет наших. Но ненавидеть? Почему? За что я должна ненавидеть? Раз это всего лишь игра…
– Но люди?! Для них это не было игрой! Наверное, они по-настоящему умирали и обливались кровью, которой у тебя нет!
– Это их дело. Они сами начали войну.
Он замолчал. Чувствовал, что все время натыкается на какую-то стену, тупик, за которым всякое понимание обрывалось и начиналось нечто совершенно чуждое ему, какая-то черная яма. Он даже не заметил, когда они перешли на ты. Было совершенно бессмысленно возмущаться и что-то доказывать. Человеческая этика не имела ни малейшего значения в ее мире.
– Тебе, наверное, пора…
– Куда пора?
– Ты же хотел выбраться из города?
Ротанов готов был поклясться, что не говорил ей этого.
– Сейчас самое время. Видишь, солнце почти зашло. Все наши уже на местах, но энергию в подземке еще не выключили, и, если хочешь, я покажу тебе дорогу.
– Это тоже игра? То, что ты решила помочь мне?
– Ты не такой, как остальные люди. Но все равно ты, наверное, прав. Игра – самое точное слово. Все, что происходит вокруг, все это игра. Меняются только правила, иногда сами игроки, суть от этого не меняется… Так ты идешь?
Она провела его по лестнице на задний двор.
Кабина подземки оказалась в соседнем доме. Женщина набрала под схемой линий комбинацию из нескольких цифр. Ротанов ни о чем не спрашивал, решив полностью положиться на нее. Ему хотелось узнать, какое она выберет направление… Они стояли в тесной кабине совсем рядом. Когда она молчала, ее можно было принять за статую. Не шевелился ни один мускул, даже грудь словно не дышала. Почему-то он не решался спросить об этом. В кабине опять пахло старым деревом, машинным маслом, пахло чем угодно, только одного запаха ом совершенно не ощущал, как и в первый раз, – человеческого запаха… Он чувствовал, что скоро кабина остановится и начнется, по ее определению, совсем другая игра. Возможно, он ее больше не увидит. Странно, он не испытывал от этой мысли ни малейшего облегчения, словно ее общество не было ему в тягость».
– Как тебя зовут?
– У меня нет имени.
– Как это?
– Когда ко мне обращается кто-нибудь из наших, я и так знаю, что он имеет в виду именно меня. Можешь называть меня как угодно, сам придумай имя, если оно тебе необходимо.
– Это, пожалуй, лишнее. Мы ведь не увидимся больше? – полуутвердительно спросил он.
– Не знаю. Все зависит от того, как сложится игра, которую вы, люди, называете жизнью… Ну вот, мы уже приехали.
Двери кабины распахнулись, и он увидел рыжеватую пыль. Зеленые подушки леса километрах в трех и широкое пустое пространство вокруг. Он сделал шаг к выходу, но, видя, что она не двигается, тоже остановился.
– Ты возвращаешься?
– Конечно. Здесь мне нечего делать.
– Если понадобится… Я хотел бы знать, как мне найти тебя?
– Это невозможно. Я сама не знаю, где буду находиться завтра.
Она повернулась и нажала кнопку. В последний раз мелькнуло перед ним ее лицо, полузакрытое рассыпавшейся волной волос, потом двери кабины захлопнулись, и он услышал глухой шум включившихся механизмов. Он даже не успел попрощаться и только сейчас, когда она уехала, ничего больше не сказав, понял, насколько это неважно.
Он осмотрелся. Фиолетовое солнце наполовину опустилось за горизонт.
Слишком долгий день, подумал Ротанов. Всего один день, но, пожалуй, слишком долгий…
Далеко на юге горные вершины разорвали зеленую шкуру леса и тянулись вверх, словно клыки огромного зверя.
Между лесом и предгорьями пролегла полоса ничейной земли. В редких зарослях усатых перекрученных растений расположились передовые посты колонии. Если смотреть вниз со склона, оттуда, где начинались первые пещеры, пикетов не было видно. Многолетняя повседневная опасность приучила людей к осторожности.