Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1961-07 (страница 24)
Эти данные в совокупности с отточенной техникой выведений космических кораблей-спутников на орбиту и возвращения их на Землю создали реальные предпосылки для полета человека на космическом корабле-спутнике.
Первые шаги человека в космосе
Обращаясь к обсуждению полета в космос человека, мне придется оперировать не только фактами и выводами, но и некоторыми предположениями. Впрочем, в небольшой «дозе» предположения едва ли могут повредить строго установленной истине, так как полет человека в космос – событие совершенно фантастическое в недалеком прошлом стало сейчас реальностью.
Космический корабль поднял и вывел на орбиту не только космонавта, но и всю необходимую аппаратуру. И, глазное, не только прошел по заданной орбите, но и приземлился в заданном районе Советского Союза. Это обстоятельство явилось решающим в осуществлении космического полета человека.
Человек смог не только пассивно выполнять заранее разработанную программу исследований. В отличие от животных он не пассивный «пассажир», а активный соучастник полета. Он не только следил за приборами и окружающей его обстановкой, но сможет дать полное описание условий полета и тех ощущений, которые он испытывал на всех его этапах.
Ведь те четвероногие друзья-собаки, которые столь старательно и отважно прокладывали человеку дорогу в космос, ничего не могли рассказать нам о своих ощущениях. А подробное описание всех условий полета человеком, сопоставленное с данными объективной регистрации его важнейших функций, обогатит космическую биологию и медицину фактами, ценность которых даже сегодня нелегко себе представить!
Но, конечно, этим не исчерпывается все значение полета человека в космос. Первый полет на космическом корабле-спутнике, завершая серию предшествовавших ему полетов живых существ, является первым шагом в познании нашей Солнечной системы.
Разумеется, надо ясно представлять себе, что полет человека на корабле-спутнике вокруг нашей планеты – задача более простая, чем межпланетное путешествие. В последнем случае перед наукой возникнут новые задачи, новые трудности. Некоторые из них сегодня так же трудно предусмотреть, равно как и увидеть в сегодняшнем дне нашей науки пути для их преодоления. Но в отношении некоторых из них могут быть уже сегодня высказаны известные суждения.
При кратковременном (и даже относительно длительном) полете человека вокруг Земли по замкнутой орбите сравнительно просто решается вопрос о питании, снабжении кислородом и поглощении выделяемой углекислоты. Питание в виде специального рациона может быть взято с собой с Земли. Снабжение кислородом и удаление углекислоты может осуществляться с помощью специальных химических веществ.
Однако, если речь пойдет о межпланетном путешествии, продолжающемся недели и месяцы, то эти способы окажутся непригодными. Для того чтобы обеспечить питание, снабжение кислородом и удаление углекислоты, пришлось бы взять такое количество дополнительного груза, который, возможно, сделал бы взлет космического корабля с Земли практически неосуществимым. Очевидно, что в этом случае придется искать другие пути. Не исключено, что одним из них явится создание на борту межпланетного космического корабля чего-то подобного миниатюрному «кусочку» нашей планеты, где естественный кругооборот веществ осуществляется животными и растениями.
Возможно, однако, что непрерывные успехи науки подскажут новое решение этой проблемы к тому времени, когда перспектива межпланетных сообщений станет реальной и очередной задачей. Как бы ни судить об этом, то, что сейчас достигнуто советской наукой, заставляет уже сегодня думать о будущих межпланетных (полетах. И это уже не фантазия!
Летом 1914 года мне довелось присутствовать при показательных полетах аэроплана, впервые демонстрировавшегося в уездном городе Екатеринбурге каким-то заезжим авиатором. Я и сейчас это помню, хотя с тех пор прошло без малого 50 лет, огромное впечатление, вызванное появившимся над нашими головами летательным аппаратом, похожим на большую этажерку или ширму. С тех пор прошло много лет, и самолет стал таким же привычным и необходимым, как троллейбус и автомобиль.
Разумеется, когда я, мальчишка, восторженно орал, приветствуя полет аэроплана, я и не помышлял о том, что на мою долю выпадет счастье стать свидетелем первого полета человека в космос.
Сейчас, заканчивая эту статью, посвященную одному из величайших достижений нашего времени, я уверен, что мне доведется стать свидетелем и другого, еще более выдающегося события – первого полета советского человека к другим планетам. Эту уверенность создают и поддерживают во мне необычайные успехи, достигнутые наукой в нашей стране, идущей семимильными шагами к светлому будущему – коммунизму.
КОННЫЙ ПРОБЕГ МАНЬЧЖУРИЯ-ПЕТЕРБУРГ
В десять часов утра 14 сентября 1905 года из небольшой маньчжурской деревушки «Кндушань выехали два всадника, взяв курс на Петербург. Весь русский гарнизон, занесенный сюда недавно смолкнувшей войной, вышел провожать их. Среди военных только н было разговоров о странном и удивительном предприятии, затеянном их коллегой – молодым артиллерийским офицером Дмитрием Павловичем Басовым. Он решил в дальнем и трудном походе закалить и перевоспитать своего скакового коня, мечтал создать со временем новую породу русской лошади для армии и для спорта – выносливую и вместе с тем резвую и изящную. В отважный рейс с Басовым отправился его ординарец младший фейерверкер первой батареи первой Восточно-Сибирской стрелковой артиллерийской бригады Федор Федорович Володин.
Лошадь Басова – чистокровный английский жеребец по кличке Могол – была совершенно не приспособлена для такого пути. Тепличное животное, баловень ипподрома Могол не знал, что такое стужа, морозы, тяжелый грунт, высокие горы, перевалы, распутица с ее грязью по колено и льдом, режущим по утрам ноги до крови, переправы вплавь раннею весною, плохие ночлеги под скудной крышей вместо теплой конюшни, резкие смены в корме и воде.
Совсем другая лошадь была под Володиным.
Сибирский строевой конь Рак, двенадцати лет отроду, крепкий, выносливый, неутомимый, участвовавший в двух войнах, привыкший ко всяким условиям работы и корма.
Необычный поход, необычная цель. Предстояло пройти 8700 верст. Редкие города и деревни. Редкие дневки. Частые ветры, постоянные холода. Два всадника и двое их верных друзей – больше никого на петляющей в тайге дороге. И только вперед и вперед, наперекор стихии.
И вот перед путешественниками заветный Урал, за которым уже, кажется, рукой подать до родного дома: одному – в Петербурге, а другому – под Орлом,
Дмитрий Павлович Басов подробно описал уральский отрезок пути.
«…продневав 13 марта 1906 года, мы утром 14 выступили далее. Характер местности постепенно изменился: показались горы, холмы. Дорога была ужасна, лошади непрестанно проваливались, шли с трудом, выбирая где ступить. Мы двигались медленно и только шагом, приближаясь к Уральским горам.
Ночь с 16 на 17 марта мы провели в городе Верхне-Уральске, живописно расположившемся в котловине гор при реке Урал. Часа полтора я отыскивал командира пятой льготной казачьей батареи, чтобы получить разрешение остановиться на ночлег. Ужасно обидно бывало по прибытии в город часами искать приюта: и сам не отдыхаешь, и лошади под седлом ждут результатов моих хлопот и беготни. Несмотря на все удовольствия остановки в частях войск, я после Верхне-Уральска решил не мучить впредь ни себя, ни лошадей ожиданием получения разрешений и предпочитал оставаться в гостиницах и номерах для приезжающих, лишь бы дать всем нам скорее отдых и покой.
Наконец мы увидели Урал. 17 марта 1906 года, по выходе из Верхне-Уральска, вступили мы на коммерческий тракт, пересекающий весь горный хребет и проходящий через заводы Белорецкий, Узянский и Авзянопетровский.
Мы шли живописной местностью, почти непрерывно спускаясь в глубокие ущелья и вновь поднимаясь на высокие перевалы.
Горы и лес окружали нас. Тракт, местами совершенно свободный от снега, местами же покрытый толстым слоем его, лентой вился по горам, и перед глазами нашими открывались чудные картины, роскошные виды Урала, озаренного первой весенней улыбкой. Красота и величие оживающей природы, шум водопадов, щебетание птиц, яркое, веселое солнце, – словом, все нас окружающее, было сказочно великолепно и производило неотразимое впечатление. Как в панораме, проходили перед нами все новые и новые виды – один богаче и фантастичнее другого.
Сама по себе дорога была очень тяжела, не говоря уже о том, что она была трудной, как горная: глубокие тающие снега делали ее окончательно непроезжей. Мы подвигались одним шагом, с громадными усилиями преодолевая препятствия, вызванные весною с ее жестокой распутицей. Бывали случаи, когда лошади в рыхлом снегу буквально копошились, уходя в него по брюхо и не будучи в состоянии двигаться.