Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-06 (страница 10)

– Наш сатин-то, советский, – заметила Рая, зловеще щелкая ножницами. – Награбили где-нибудь…

Трусы она сшила очень быстро и, показав их Клаве, от удовольствия захихикала.

– Хороши? И косо, и узко, и порточины разные. Прямо хоть сейчас на чучело. Носи, фриц, на здоровье.

– Да ты что? – рассердилась Клава, вырывая у нее из рук трусы. – На рожон лезешь? Хочешь, чтобы мастерскую закрыли? А, может, и хуже того… Сейчас же переделай…

Рая, недоумевая и с горестным разочарованием, посмотрела на Клаву.

– А я думала, ты настоящая Клава Назарова… смелая… А ты вон что… – и, швырнув в угол трусы, она вдруг выкрикнула: – Люди кровь проливают, а мы трусики шьем. Да еще на кого? Все равно я на них работать не буду. И все тут!

Клава не узнавала девочку. Обычно в школе тихая, неприметная, любящая пожаловаться на мальчишек, державшаяся всегда особняком, сейчас Рая казалась совсем другой.

Клава подошла к Рае и обняла ее.

– Послушай! Ты уже умница стала… Только не шуми… я тебе все объясню. – И она подумала о том, что дочку портнихи надо будет привлечь к себе в.помощницы.

Тетя Лиза была довольна: Федя явно поумнел. Он уже не томился от безделия, не отсиживался в чулане, не бегал больше к Клаше Назаровой, а поступил на работу.

Каждое утро, забрав инструмент, он степенно направлялся на станцию. Да и профессия у него совсем неплохая – электромонтер.

Это ведь куда лучше, чем гнуть спину на торфоразработках или строить узкоколейку. К тому же Федя получает от немцев за свою работу хотя и небольшое, но жалованье и продовольственную карточку.

А, отработав смену, по вечерам он ходит в клуб офицеров, где помогает киномеханику. В свободные же часы Федя почти безвыходно сидит дома, в маленьком деревянном сарайчике, что-то чинит, паяет, стучит молотком, орудует пилой.

Вот и сейчас Федя чуть свет отправился на работу. Работа, прямо сказать, не из сложных: в одном месте починить проводку, в другом – нарастить провод, в третьем – заменить перегоревшие пробки. Но больше всего Федя любит исправлять фонари на железнодорожных путях.

– А ну-ка, парень, заберись на столб на втором пути, – обычно приказывал ему старший электрик, пожилой глуховатый мужчина. – Разберись там, почему опять света нет…

Нацепив на ноги кошки, Федя с удовольствием забирается на столб, это как раз то, что ему нужно. Лучшего наблюдательного пункта и не найдешь. С него отлично видны железнодорожные пути, подходящие и уходящие поезда, видно, что везут под брезентом на длинных платформах, что разгружают из вагонов. Без труда можно подсчитать ящики с боеприпасами, орудия, танки, цистерны.

Неторопливо делая свое дело, Федя долго сидит на столбе, все замечая и запоминая. И, когда дольше сидеть на столбе становится уже подозрительным, Федя спускается вниз и идет к старшему электрику за новым заданием. Теперь тот посылает его чинить фонарь на четвертый или пятый путь, где опять неизвестно почему не горит свет. И невдомек старому электрику, что все это происходит не без участия Феди, который, починив проводку на одном столбе, сам же портит ее на другом. И так идет день за днем… После работы, забежав в швейную мастерскую, он вполголоса докладывает Клаве о всем виденном за день.

А в это время недалеко от висячего моста обычно удил рыбу Дима Петровский. Здесь тоже удобное место для наблюдений. Правда, рыбак Дима неважный, долго маячить у моста ему небезопасно, и Клава часто присылает ему на смену Петьку Свищева или кого-нибудь из девчат. Девчата звонко шлепают вальками по мокрому белью, а глаза их неотрывно следят за мостом, где идут машины.

И так со всех сторон стекались к Клаве Назаровой сведения, которые она через Володю или Анну Павловну незамедлительно переправляла в лес, к партизанам.

Особенно важные донесения доставляла ей Варя Филатова.

Подруга с большим трудом устроилась работать на кухню в военном городке. Перед этим ее долго расспрашивали о родных: нет ли кого из близких в Красной Армии или в партизанах.

На кухне Варя чистила овощи, мыла посуду, выносила помои. 1?е работу тщательно проверяли, и Варе приходилось вкладывать немало усердия, чтобы шеф-повар был доволен ею.

Делая свое маленькое дело, она не забывала следить за немецкими солдатами, подсчитывала, сколько человек обедает в столовой сегодня, сколько – завтра, узнавала, куда уезжают одни солдаты, откуда прибывают другие.

Чтобы понравиться немцам, Варя прикидывалась легкомысленной особой, любящей только наряды да ухаживания.

Иногда она принимала приглашения немецких офицеров и ходила с ними в кино или на танцы. Горожане провожали ее ненавидящими взглядами, и Варя, до крови кусая губы, готова была провалиться сквозь землю. Порой ей казалось, что даже подпольщики смотрят на нее косо и подозрительно.

А дома Варю допекала старая мать.

– На что это похоже, Варвара! – как-то раз с болью заговорила она. – В городе на тебя пальцами показывают. А ты же мать, у тебя дочка растет…

– Да помолчи ты, мама… и без тебя тошно! – в сердцах вырвалось у Вари. – Ни с кем я не любезничаю… Я их всех… задушить готова… – и, с трудом сдерживая нервную дрожь, она крепко прижала к груди упругое тельце дочки.

– Нашла бы ты себе другую работу, – упрашивала мать.

Варя задумалась. А, может, и в самом деле уйти из военного городка, по-. ступить куда-нибудь на льнозавод, в цех, где ни один офицер не заметит ее и не станет за ней волочиться. Надо поговорить об этом с Клавой, ведь они с ней подруги.

Но тут ей вспомнились другие подпольщики: Володя Аржанцев с Аней, ко-. торые, постоянно рискуя жизнью, то и дело пробираются к партизанам; Федя Суш-ков, что развлекает гитлеровских офицеров кинофильмами; Саша Бондарин, по воле подпольщиков ставший полицаем… Они ведь не жалуются, не пищат, не ищут места потише да поспокойнее. А сама Клава Назарова…

На днях от партизан было получено задание разведать укрепленный район гитлеровцев около Сошихина.

Клава долго ломала голову, как туда попасть. Наконец через знакомых девчат, работающих в комендатуре, ей удалось раздобыть два пропуска для поездки в деревню за продуктами – себе и Петьке Свищеву.

В тот же день они тронулись в путь. Одевшись под нищих, Клава и Петька бродили по лесу, делая вид, что собирают грибы и орехи. Они появлялись около строящихся укреплений, немецких военных частей. Петька выпрашивал у солдат сигареты, хлеб. Так они провели около прифронтовой полосы с неделю.

Вернувшись домой, Клава нарисовала план укреплений, составила донесение и все это переслала партизанам.

И Варя, стиснув зубы, продолжала работать на кухне военного городка.

Вскоре ее перевели на уборку помещений в солдатской казарме, потом она вошла в доверие к офицерам и стала прибирать у них в комнатах.

Как-то раз офицеры затеяли банкет. Варя им прислуживала. Немцы перепились, один из обер-лейтенантов впал в беспамятство, и Варя вызвалась отвести его в комнату. Долго поливала ему голову холодной водой, потом уложила в постель.

На столе лежала какая-то карта-план: обер-лейтенант то ли изучал ее, то ли перечерчивал.

Варя вгляделась в карту, увидела схематический план Ленинграда, какие-то стрелы, названия воинских частей и сунула карту за пазуху. Затем она осторожно опрокинула стол, пролила на полу туш, разбросала по комнате вещи и поспешно ушла из военного городка.

План спрятала дома, а рано утром ни жива, ни мертва вернулась в городок и принялась будить обер-лейтенанта.

Зеленый, еле стоящий на ногах офицер бросился к опрокинутому столу, потом принялся шарить в шкафу, на этажерке.

– План… карта! Здесь был… на столе! – хрипло заговорил он, наступая на Варю.

– Да что вы, обер-лейтенант… Проспитесь сначала.

Офицер вдруг схватил Варю за горло.

– Говори, девка! Где план?

– Пустите… кричать буду! – Варя с трудом вырвалась из его рук и кинулась к двери. – Ничего я не знаю! Вы здесь вчера такой погром учинили… Какие-то бумаги со стола в печке сожгли. Можете вот других офицеров спросить…

Обер-лейтенант, увидев следы пьяного дебоша в комнате, схватился за голову…

А вечером Варя пробралась на квартиру к подруге и показала ей план-карту.

Лицо у Клавы просияло.

– А находочке, кажется, цены нет. Это же план окружения Ленинграда. Как тебе удалось достать? – и, заметив синее пятно на шее подруги, тихо спросила: – Били тебя?

– Нет… придушили чуть… – Варя, закусив губу, отвернулась, потом, не выдержав, расплакалась. – Ты думаешь, я от боли… Тут другое… Ходишь среди офицеров, как дрянь последняя. Тебе гадости говорят, хамят, липнут, а ты улыбаешься, кокетничаешь. Противно… ненавистно все!

Подруги долго молчали.

– Что ж делать… – вздохнула Клава. – Мы знали, на что шли. Сил нет – могу я встать на твое место…

Варя покачала головой: нет-нет, это только минутная слабость. Она знает, на войне легкого не ищут…

– Ты только ребятам объясни, – попросила Варя подругу. – А то на днях иду я с офицером по улице, а Дима Петровский мне навстречу. Видела бы ты, как он мне в лицо фыркнул…

Клава нахмурилась.

– Объясню… обязательно! – пообещала она, потом неожиданно спросила: – Олечка-то совсем большая стала?

– При чем тут Олечка?

– Да так, вспомнила… – уклончиво сказала Клава. – Надо бы ее день рождения отметить… Хорошая дочка у тебя растет.

– Как тут отметишь, – вздохнула Варя. – В доме пусто, хоть шаром покати.