Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1958-05 (страница 6)
– Сменюсь – обязательно зайду… – пообещал Саша. – Это хорошо, что они уезжают.
– А что с нами будет? – спросил Дима Петровский. – Говорят, фашисты совсем близко от Острова… Послали бы пас в окопы. Мы бы уж их встретили… – он посмотрел на свою винтовку. – А то держат около завода! А зачем?
– Значит, надо… приказ такой, – возразил Саша. – До последнего стоять будем…
– Стоять, стоять, а сами ни одного выстрела не сделали. Какая же это война – у завода торчать.
Неожиданно на шоссе показалось четверо мотоциклистов. В серых пропыленных гимнастерках, в надвинутых на глаза стальных шлемах, они с оглушительным треском мчались к хлебозаводу.
– Ребята, а, может, это… – сдавленным голосом крикнул один из истребителей. Он не договорил. Но все поняли, кого он имел в виду.
Ребята переглянулись и вопросительно посмотрели на Клаву.
Та не сводила глаз с мотоциклистов. А вдруг это и в самом деле фашисты, какой-нибудь их передовой отряд? Сейчас они дадут очередь из автоматов, сомнут ребят и ворвутся в город…
Забыв снять винтовки с плеч, истребители все еще растерянно топтались на шоссе.
И Клава вновь почувствовала себя вожатой, которая без промедления должна найти выход, принять решение.
– Ложись! К бою готовься! – скомандовала она.
Ребята сорвали с плеч винтовки и плашмя упали на землю – кто за придорожный камень, кто за бугор, кто за груду кирпича. Щелкнули затворы.
Мотоциклисты приближались. Клава схватила булыжник и, взмахнув им, как ручной гранатой, выбежала на дорогу.
– Стой! Пропуск!
Мотоциклисты, резко затормозив, замедлили ход и остановились в нескольких шагах от Клавы. Пыль рассеялась, и она увидела красноармейские гимнастерки, пилотки со звездочками, русские обветренные лица.
– Ого! Храбрая дивчина! – улыбнулся один из мотоциклистов.
– Граната у нее хороша! – поддержал его второй. – Последнего, наилучшего образца…
– Пропуск! – с деланной строгостью потребовала Клава. Строгость была напускной. Клаве тоже очень хотелось широко и доверчиво улыбнуться.
Первый мотоциклист показал пропуск. Облегчеппо вздохнув, Клава подала знак комсомольцам. Те поднялись из-за укрытий и окружили мотоциклистов.
– Как там? – спросила Клаша, кивая за реку, на запад, откуда доносилось глухое урчание орудий.
Улыбки сошли с лиц мотоциклистов.
– Жмет! – коротко бросил первый мотоциклист и, отвернув глаза в сторону, спросил, где найти райком партии.
Клава объяснила. Мотоциклисты завели моторы и помчались к городу. Лишь один из них, широколобый, с мягким округлым' подбородком, задержался на минутку и, подозвав Клаву ближе к себе, вполголоса сказал:
– Вы, я вижу, за старшую тут… Уходили бы, пока не поздно… Немец-то. вот он… наседает… Жди с часу на час.
– Приказа нет, – покосившись на ребят, так же вполголоса ответила Клава.
– Комсомол, значит?… – мотоциклист посмотрел на ребят, вздохнул, поправил шлем. – Понимаю… Ну, будьте здоровы!…
Во второй половине дня обстрел города усилился. Снаряды рвались уже в центре. Были повреждены торговые ряды, здание горсовета, несколько домов. Начались пожары.
Улучив свободную минутку, Клава и Саша Бондарин побежали по своим домам. Саша помог отцу погрузить больную мать на подводу, потом Бондарины поехали к Назаровым за Евдокией Федоровной.
Клава уложила на подводу вещи и обнялась с матерью. Простился со своими родителями и Саша. Старые женщины переглянулись и вдруг навзрыд заплакали.
– Да будет вам, матери! – взмолился Иван Сергеевич… – И без того лихо…
– Да что ж это такое… Жили, детей растили, – запричитала Евдокия Федоровна, – А теперь уезжай нивесть куда, на горе да на разлуку. Никуда мы без вас не поедем… Слышь, Клаша!
– Садись с нами, сыночек, – упрашивала Сашу мать. – Куда ж я без тебя-то…
Клава принялась уверять, что батальон, наверное, скоро получит приказ оставить город и они с Сашей непременно нагонят подводу.
Но матери продолжали стоять на своем: без детей они никуда не поедут.
Клава выразительно посмотрела на Ивана Сергеевича.
– Цыц! – прикрикнул тот на женщин. – Чего вы им души травите? Не могут они пока уехать… и все тут…
Он сердито хлестнул лошадь, и подвода загремела по мостовой.
С тяжелым сердцем Клава и Саша вернулись в школу.
В сумерки истребительный батальон подняли по тревоге и вывели за город, к железнодорожной станции. Бойцам было сообщено, что ожидается высадка вражеского воздушного десанта. Развернувшись цепью, истребители залегли на луговине, поросшей мелким кустарником.
Командир батальона и Клава обошли всех бойцов и еще раз объяснили, что надо внимательно следить за воздухом и при появлении вражеских самолетов открывать огонь по снижающимся парашютистам.
Ребята лежали на траве, влажной от росы, и чутко прислушивались, не загудят ли над головой самолеты.
Клава внимательно вглядывалась в лица ребят. Давно ли они вот на этой же луговине проводили военную игру – ползали, бегали, кричали «ура!», катили фанерные пулеметы, «вели огонь» из трещоток. Но то была игра, с шутками, с мальчишеским озорством, со смехом. А сейчас уже было не до шуток. Как-то ребята поведут себя в первом бою?
– Видишь, как все обернулось, – с тревогой обратился к Клаве Василий Николаевич. – Никто и не предполагал, что ребятам так скоро боевое крещение принять придется… Немец, как оглашенный, прет. Сегодня весь городской актив под ружье поставили…
Угрюмо и сосредоточенно следил за небом Саша Б он дар и н, судорожно сжимал приклад винтовки Дима Петровский, беспокойно шарил потраве руками, отыскивая местечко поудобнее, Ваня Архипов, деловито изготовился к стрельбе Володя Аржанцев.
Сумерки сгущались, небо слегка затянуло облаками. Время тянулось медленно. Наконец па большой высоте глухо заурчал мотор. Истребители легли на спины, лицом к небу. Самолет сделал круг, видно, присматривался к местности, потом от него отделились черные комочки, и вскоре в воздухе один за другим стали открываться смутно белеющие зонты парашютистов.
Передали команду открыть огонь.
Захлопали выстрелы. Сначала редкие, одиночные, а потом, когда второй и третий самолеты сбросили новые партии десантников, выстрелы зазвучали чаще.
Клава лежала в цепи, рядом с ребятами и, целясь чуть ниже парашюта, с упоением нажимала на спусковой крючок.
– Бей их, падаль! – возбужденно выкрикивал Дима Петровский, выпуская по парашютистам один патрон за другим.
– Про упреждение не забывайте, – напоминал ребятам Аржанцев, старательно ловя цель на мушку. – На уток с лету приходилось охотиться? Вот так и стреляйте.
Откуда-то с другой стороны луговины застрочил пулемет, начали бить автоматы: как видно, спустившиеся десантники заняли оборону.
Потом в воздухе что-то завизжало, и перед цепью истребителей, поднимая фонтанчики земли, начали рваться мины.
Истребители сделали стремительную перебежку и вновь залегли.
А в небе, не унимаясь, гудели самолеты, и оттуда, как из прорвы, сыпались все новые и новые парашютисты.
Бой разгорался. У многих истребителей кончились патроны. Обстрел из минометов усилился. Над головами ребят с визгом проносились осколки.
По цепи передали команду отходить к кладбищу. Короткими перебежками отряд начал отступать. Выпустив последний патрон, Клава, пригнувшись, побежала вслед за ребятами. Неожиданно она услышала тихий прерывистый стон. Заглянула за куст. Там кто-то лежал. Клава наклонилась и узнала Сашу Бондарина.
– Что с тобой?…
– Нога… Царапнуло чем-то…
– Отходить надо… Ползти можешь? Саша попробовал продвинуться вперед и болезненно вскрикнул.
– Я догоню… ты иди…
– Ладно, помолчи, – Клава разрезала намокшую кровью штанину и, достав из сумки бинт, принялась дрожащими руками делать перевязку – вот уж не думала девушка, что так неожиданно ей придется оказывать первую помошь. Потом, забрав винтовки, подставила Саше спину, заставила юношу обхватить ее за шею и поползла к кладбищу. Это было тяжело и непривычно. Клава часто останавливалась, переводила дыхание, прислушивалась.
Она не помнила, сколько времени тащила на себе раненого, но, когда добралась до кладбища, там никого не было.
Куда же девались ребята из истребительного батальона? То ли они отступили из города, то ли продолжают вести бой с десантниками? И что было делать ей, Клаве? Саше нужна срочная помощь. Но появляться в городе с раненым, да еще с винтовками, когда вот-вот туда ворвутся фашисты, – это неразумно.
И Клава вспомнила про городскую больницу. Ведь там лежат раненые красноармейцы, и, наверное, кто-нибудь из врачей остался с ними. К тому же больница находится на окраине города, недалеко от кладбища, надо только перебраться через овраг.
Клаша отыскала старинный купеческий склеп, засунула под могильную плиту винтовки и прикрыла отверстие травой. Вернувшись к Саше, вновь взвалила его на спину и потащила через овраг.