Журнал Путь» – Млечный Путь, 2012 № 03 (3) (страница 25)
— Опять ты мне врешь, — ответила она с отвращением, встала из-за стола и ушла наверх.
Ева, милая Ева… Ты — мой наркотик, я не могу без тебя жить…
Он медленно пошел за ней.
Ева стояла у окна и барабанила пальцами по стеклу. Услышав шаги за спиной, она нервно произнесла:
— Уходи, я не хочу видеть тебя…
— Ты — клон, — сказал он просто.
Она стремительно обернулась.
— Что?
— Ты — клон, — повторил он. — Ты создана в своей собственной лаборатории. На мои деньги. Анной. Ты — всего лишь клон.
Он с наслаждением видел, как румянец гнева заливает её щеки.
— Наркоман, — прошипела она. — Психопат… Тебя убить мало.
Блаженство завладевало им. Ева порывисто дышала.
— Негодяй, подлец, ничтожество… — она не могла подобрать слов.
Он молча подошел к ней вплотную, положил свои широкие ладони ей на шею.
— Не прикасайся ко мне…
— Я люблю тебя… — пропел он мягко и свернул ей шею. Она даже не успела вскрикнуть.
Машина Евы стояла в гараже. Он подождал до вечера, а потом вынес бездыханное тело из дома, посадил на переднее сиденье и вывез за город.
За городом, на крутом спуске, он спустил автомобиль с горы. Машина бесшумно полетела вниз…
Он стоял ещё около часа, глядя, как бушует пламя далеко внизу. Ева, моя прекрасная Ева… Мне будет не хватать тебя…
Домой он вернулся пешком. Анна ждала его в гостиной.
— Где Ева? — крикнула она. — Что ты с ней сделал?
— Она уехала из дома час назад, — спокойно ответил он. — Я пытался её остановить…
— Боже мой, боже мой… Джон! — она упала на диван. — Почему? Вы поругались?
— Нет, — ответил он. — Не ругались. Она расшвыряла все наши фотографии, а потом уехала…
Он равнодушно следил за Анной.
— Почему? Почему они все так поступают? — она была готова зарыдать. — Что происходит в их головах?
– Я не знаю, — он чувствовал себя удовлетворенным и уставшим. Ему хотелось поскорее лечь в постель, пока не кончилось действие эйфории…
Анна пошла к выходу.
— Созвонимся, — сонно сказал он ей вслед.
Он знал, что завтра ломка вернется. Он будет страдать, рыдать, биться головой о стену. Он будет звать Еву и понимать, что погибает, умирает сам… И Анна снова создаст ему Еву… Пусть не такую совершенную, как последний экземпляр, но похожую, наркотик хорошего качества. Никаких денег не жалко — они пока ещё есть. Никакого времени и сил не жалко — было бы терпение. И он снова насладится чудом, снова ощутит тепло и ласку любимой. И снова убьет её, чтобы ощутить блаженство. Завтра. Снова.
Юрий ЛОПОТЕЦКИЙ, Наталья УЛАНОВА
01:11
Он делает это нарочно. Где бы я ни сидел — устраивается напротив и, недобро прищурившись, неотрывно смотрит в самые зрачки. Гипнотизирует. Жена мне не верит, а может, закрывает глаза в своей безумной любви к этой серой лохматой твари с малиновым ремешком на шее. На днях купил ему серебряный колокольчик. Теперь ходит, позванивает. Жена поверила, что это кошачий оберег. Наивная! На кой чёрт оберег — злобной твари из потустороннего мира? Исчезает неизвестно куда, а затем внезапно, доводя меня до истерики, совершенно мистическим образом возвращается. Возвращается из ниоткуда. А жена… пусть и дальше думает, что это оберег. У меня-то свои резоны: я перестал вздрагивать от неожиданных прыжков на живот, на колени, на плечо. Дзинь-дзинь-звяк — и сердце уже не падает в желудок. Дзинь-дзинь-звяк — ему не застать меня врасплох. Крадись ни крадись, на испуг он уже не возьмёт, звяк-звяк-дзинь, как бы ни старался. Звяк-звяк-бум: ага, уронил вазу с цветами.
Жена говорит, что кот хороший. Просто пытается наладить со мной контакт. А причину не сложившихся отношений она видит во мне, а не, дзинь-дзинь-звяк, в нём! Подумать только: не сложившихся отношений с котом! Так и подмывает ляпнуть: «Я вроде бы не на нём женился…» Но не хочется расстраивать жену. Она в своей любви к этой твари с ошейником — слепа. Пардон, не с ошейником, а с ремешком на шее. Жена на этом принципиально настаивает: элегантный малиновый ремешок, а не унижающий его достоинство ошейник. А я, дзинь-дзинь-звяк, очень её люблю. И потому не возражаю. Ни против элегантного ремешка, ни против причины не сложившихся отношений. Вот и терплю эту скотину.
Кстати, против «скотины» она тоже возражает. И опять — принципиально. Эта ск… э-э-э… пардон, кот — оказывается, член семьи. Ни больше, ни меньше. Хотя, как ни крути, скотина — она скотина и есть. И, что самое досадное, — знает, паршивец, что деваться мне некуда! Злопамятный. Всего-то раз дал ему пинка! Хлоп, и член семьи кубарем улетел в противоположный конец комнаты. Боже, какое удовольствие испытал я тогда. Такое, дзинь-дзинь-хлоп, неземное наслаждение! Так он теперь, едва меня завидит — судорожно скользит по паркету. Разумеется, если жена в этот момент рядом. Вроде как убегает. В панике. Демонстративно скользит и демонстративно убегает. И, надо признать, довольно убедительно. «Оскар». За лучшую постановку трюков. Изображает жертву чудовищных обстоятельств. Вот, опять в глаза уставился! Ну, говорю же, это он нарочно! Сначала выведет из себя. Потом на мой крик прибежит жена, а эта серая тварь опасливо закроется лапой. Жутко ему, опасается страшного меня. Вот и скажите после этого, кто из нас живёт инстинктами, а кто интеллектом?
Сегодня я собирался как следует выспаться перед дорогой. Предстояла ночь за рулем, а на утро малоприятная встреча в головном офисе наших партнёров. Сквозь дрёму я слышал, как, оберегая мой сон, собирается на работу жена. Чуть приоткрыл веки и увидел серого наглеца, мягко ступающего за ней след в след и глухо мяукающего. Сейчас она зайдет чмокнуть меня на прощание, закроет дверь и уйдет. Часов до двенадцати ещё посплю, потом поработаю, соберу вещи и — в путь.
Ага, уже идёт… На пороге спальни — указала ему в сторону постели, где я лежал, и приложила палец к губам. Член семьи состроил полную умиления гримасу и, надо отдать должное, умолк. Жена наклонилась, а я притянул её к себе и долго не хотел отпускать… Жена… Слово-то какое… «Жена». «Же-на». «Же-е-е-на». Сколько мы? Полгода уже… а никак не привыкну к новому статусу. Жена. Же…дзинь-дзинь-звяк: где-то поблизости назойливо напомнил о себе колокольчик. Конечно, кто бы сомневался. Поднимаясь, чтобы закрыть за ней дверь, предусмотрительно посмотрел под ноги. Очень внимательно посмотрел. Голову даю на отсечение, хвоста и в помине не было! Но едва опустил ногу на пол, как хвост оказался под ступней. Я чудом удержался, чтобы не упасть; кот же заверещал как резаный. Оторопь. Комок в горле, сдавило сердце: он зашёлся в крике, как грудной ребёнок. Младенец, который кричал, захлёбываясь, навзрыд. Господи, да что же это? Кот или… некто в обличье кота? Будто серой запахло на миг…
Жена прилетела на крик, негодующе на меня посмотрела, и ушла с обиженно напряжённой спиной. Смакуя обиду, с гулким «чмоком» возмущённо хлопнула входная дверь. Что? Вы спросите, как входная дверь может смаковать обиду? Приходите — покажу. Заверяю вас: звук, с которым закрывается дверь, совершенно однозначно характеризует настроение уходящего. Он тревожен, если мы не уверены, что обиженный вернётся. Он радостен, если уходящий пошёл за чем-нибудь вкусненьким. И он… трагичен, если с уходящим всё окончательно решено. А если вы намекнёте, что эта характеристика — лишь в моём сознании, приходите и послушайте мою дверь. Дверь моего дома — особенная. Она чертовски охотно смакует обиду всякий раз, когда через неё уходит обиженная жена.
Кот, мелко подрагивая ушами, смотрел с укоризной. Затем отсел подальше и взялся демонстративно вылизывать пострадавший хвост. Взгляд сменился на изучающий: так смотрят лаборанты на подопытных мышей. Я швырнул в него тапком и завалился спать.
Сон сначала не шёл, мысли роились, я всё обдумывал текст письма, потом, видимо, забылся… Быстрее бы лето. Летом — море. Ласковое, тёплое, южное море. Оно, море, любит, очень любит качать. Качать, покачивать усталое тело в нежных объятиях. Лежу. Вверх, вниз. Медленно, лениво объятия моря поднимают, опускают… Волны — шлёп-шлёп, шлёп-шлёп… Какие, однако, громкие шлепки! Не хочу громкие. Хочу — тишины, покоя. Вверх-вниз, шлёп-шлёп. Но как они сильны, звуки шлепков… Всё громче и всё надоедливее. Вываливаюсь из дрёмы. Резко вскакиваю. На моей подушке, на моей, можно сказать, голове, трепыхается издыхающая рыбка. Взбешённый, иду в комнату, где стоит аквариум. Рыбак так увлекся делом, что не услышал моего приближения. Пойманный на месте преступления за шкирку, задергался, взвился юлой, успев сильно оцарапать руку. От боли невольно разжимаю пальцы, и кот проваливается в аквариум. Брызги панического барахтанья разлетаются повсюду. Экстремист судорожно цепляется передними лапами за бортики, жалобно молит о помощи, призывая в свидетели всё прогрессивное человечество: спасите, тону. Но я, весь в праведном гневе и полный хладнокровия, разворачиваюсь и, посвистывая, ухожу прочь. Сердце ёкнуло: вдруг что-то пролетело мимо, на миг коснувшись ноги… Ах… вот оно что. Утопленник. Распознав замысел, спешу за ним. Поздно. Кот занял унитаз первым. Теперь час просидит. Битый час, не меньше. Устраиваясь поудобнее, разворачивает голову, укоризненно смотрит. Просто само благообразие и возмущённая невинность. Что делать, вежливо прикрываю дверь. Отчего у меня устойчивое чувство, что я маленький, мерзкий, завистливый мальчишка-извращенец? Прислушиваюсь к себе внимательнее. Ага. Ну-у-у… надо признать, что… Поздравляю. В общем, мне отчего-то хочется заглянуть в замочную скважину. Стыдно. Взрослый, зрелый мужик и… Хорошо, что замочные скважины в туалетных дверях не предусмотрены.