Журнал Путь» – Млечный Путь, 2012 № 03 (3) (страница 22)

Сестра Евы — красавица Анна, высокая, стройная блондинка с ангельским личиком и залегшей тенью под заплаканными глазами, тихо подошла сзади к Грею и положила тонкую руку ему на плечо. Он вздрогнул от этого прикосновения.

— Джон, пора отпустить её, — прошептала Анна. — Все промокли и замерзли.

— Не могу поверить, что Евы больше нет, — сказал он в тысячный раз за этот день. В его голосе не было никаких эмоций.

— Джон, пожалуйста, — тихо сказала Анна.

Он сглотнул и осторожно положил цветы на крышку гроба. Анна подала знак рабочим — опускайте.

Все сразу облегченно задвигались. Священник, сохраняя скорбное выражение лица в соответствии с обстановкой, подошел к матери Евы — надменной старухе с сухими глазами, — что-то сказал ей успокаивающе, а та энергично закивала в ответ.

Грей опустил руки. Уходить он не хотел, и Анна почти силой увлекла его к машине. Громко хлопнувшая дверь и звук заведенного двигателя не вывели его из состояния ступора.

— Не могу поверить, что её больше нет, — опять сказал он, уставившись в окно.

Дождь лить перестал, но с неба продолжала сыпать мерзкая теплая морось. Анна сама села за руль и через пятнадцать минут остановила машину возле особняка Саллеров. Широкая подъездная аллея вела к мраморной лестнице, и на самом верху её стояли пять человек прислуги — все заплаканные и такие же поникшие, как сам хозяин.

— Джон, я заеду завтра, — сказала Анна. — Отдохни. Наступили тяжелые времена для нас. Без Евы будет все не так.

— Не могу поверить, что её больше нет.

— Джон, пожалуйста, — умоляюще произнесла Анна.

Он с трудом вылез из машины. Ссутулившись, он медленно поднялся по ступенькам, с трудом поднимая отяжелевшие ноги. Анна подождала, пока он поднимется, и уехала.

— Мистер Джон-Грей, мы все очень скорбим, — хрипло сказал шофер, когда хозяин поравнялся с ним.

— Да-да, — ответил Грей. — Это все… неожиданно…

Всхлипывая, следом за ним двинулись горничные и кухарка. В огромной зале в камине жарко горел огонь, повсюду в роскошных вазах стояли розовые букеты. Розы благоухали и томно глядели на Грея с полок, ниш, столиков.

Над камином висел портрет Евы — его повесили всего неделю назад. Ева смотрелась на нем, как живая — веселые искорки в глазах, задорно приподнятые уголки коралловых губ, высоко взбитые каштановые волосы… Несколько пушистых тонких локонов падали на обнаженные смуглые плечи…

Грей изумленно остановился перед портретом, словно видя его впервые.

— Мистер Джон-Грей, — с тяжелым вздохом сказала одна из горничных. — Как же мы будем жить-то теперь?

— Не знаю, Мария, не знаю, — ответил он, с трудом преодолевая спазмы в горле…

Ночью он не мог уснуть. Перед глазами стоял образ Евы. Легкая, подвижная, гибкая, смешливая — она дразнила его из темных углов необъятной спальни, а он страдал, стонал, но рыдать больше уже не мог. Постель казалась без неё холодной, как арктическая пустыня, шелк наждаком натирал кожу и колючими буграми поднимался под поясницей. Небо прояснилось, взошла круглая луна — немыслимо яркая и бесстыдная. Она откровенно глазела на обезумевшего Грея с интересом беспощадного палача и жгла его белым взглядом.

Заснул он только под утро. Сон был тревожный, тяжелый, душный, как июльская ночь. Ева стояла в саду и махала Грею рукой. Он приподнялся на кровати, чтобы разглядеть её получше… и упал.

Толком не проснувшись, он сел и огляделся. В доме пахло кофе и чем-то ещё — ванильным и вкусным. Пахло Евой. Он привык просыпаться с ней и этими запахами.

Хмурясь, он набросил на плечи шелковый халат, плеснул в ванной комнате холодную воду на лицо, с мрачным удовлетворением осмотрел черную щетину и серые круги под глазами. Лицо страдальца.

Грей со вздохом запахнул полы халата и спустился вниз, к завтраку. Покосившись на пустое кресло на другом конце стола, он глотнул горячего кофе.

Кофейные зерна были явно пережарены, тосты подгорели, сыр нарезан неаккуратно — слишком толстыми и кривыми ломтиками. Твердое масло, которое вынули из морозильной камеры только перед самой подачей на стол, по тосту не размазывалось, крошилось и рассыпалось.

Джон-Грей Саллер покорно допил горький противный кофе, с усилием проглотил испорченный тост. Ева всегда сама следила за приготовлениями к завтраку, а теперь — некому. Плохо, плохо…

Он покачал головой, вставая из-за стола.

Одеваясь, он вдруг отметил, что не видит своей машины перед парадным входом — видимо, прислуга решила, что сегодня он не поедет в офис, а будет горевать у себя в спальне. Ну уж нет, надо отвлечься, чтобы не думать и не сравнивать свои дни с Евой и без неё…

Его компания «Саллер-ком» занимала один из самых роскошных небоскребов в центре города. Все здание — от первого, подвального, этажа до самой крыши было набито дорогой и самой современной аппаратурой, высококвалифицированным персоналом и безумными идеями, осуществление которых стало для Джона-Грея Саллера смыслом жизни.

Грей подъехал к зданию компании, тоскливым взглядом окинул голубовато-стальную колонну, вонзившуюся в самые облака, и с трудом, покряхтывая, выбрался из машины. Уже в вестибюле его окружили сочувствующие сотрудники, выражая свои соболезнования, и он, торопливо кивая и благодаря, быстро избавился от них и поднялся на лифте в свой роскошный кабинет — необъятный, отделанный красным деревом, кожей и мрамором, с многочисленными зеркалами и скрытыми светильниками.

Ева, Ева, повторял он про себя. Что же мне делать? Как жить? Обессиленно упав в глубокое мягкое кресло, он закрыл глаза ладонями.

— Джон, — сказала Анна, входя в кабинет.

Он вздрогнул.

— Джон, — повторила Анна. — Я понимаю, что тебе очень тяжело, но, если ты решил приехать в офис, надо работать.

Анна была невыносима. Он смотрел на её чистое спокойное лицо, аккуратно подкрашенные губки и глаза (странно, не видно даже, что она плакала о погибшей сестре), на строгий костюм и идеально белый медицинский халат, едва прикрывающий колени, на стопку бумаг в её руках, и подумал — смерть Евы ничуть Анну не тронула. Тот же холод слов и обыденность фраз.

Он знал, что Анна его тоже не выносит. Они были совершенно разными людьми — из разных кругов и социальных групп. Анна — ученый с мировым именем и пустыми карманами, и Джон-Грей Саллер — богатый принц. Анна терпела Джона из-за его денег, Джон терпел Анну из-за её ума. Ещё была Ева, которая умело сглаживала отношения между своим мужем и своей сестрой.

— Сегодня я проснулся, — медленно сказал Грей, — и понял, что потерял жизнь. Я заставил себя приехать сюда, но, честно говоря, думать не могу о работе.

— Тогда поезжай домой, — ледяным голосом ответила Анна.

— Не могу. Там все напоминает о Еве и…

Он устало потер виски.

— Господи, как ужасно.

— Хватит, Джон, — резко произнесла Анна. — Я сыта по горло твоей скорбью. Возьми же себя в руки.

— Сухарь! — прошипел внезапно он, наливаясь яростью. — Ева для тебя ничего не значила! Ты ревновала её ко мне, к своей работе, к её успеху и к моим деньгам, которыми она могла свободно пользоваться!

Анна чуть слышно ахнула от злости, и мгновенно её лицо стало розовым, некрасивым, она скрипнула зубами и изо всех сил сжала пальцами стопку бумаг, безжалостно комкая их… Минуту она тяжело дышала, тигриными глазами обжигая Грея, а потом неожиданно сглотнула с усилием и тихо прошептала:

— Прости, Джон, прости меня! Я знаю, как тебе плохо! Прости.

Он тут же успокоился и уже более миролюбиво ответил:

— Мы все расстроены безвременной кончиной Евы, но надо оставаться людьми.

— Вот именно, — кивнула Анна и как-то странно блеснула глазами.

Джон-Грей подождал несколько секунд, давая Анне время успокоиться, а потом протянул руку к её бумагам:

— Ну, ладно, что там у тебя срочного?

— Три дня назад, перед… — она хотела сказать «перед кончиной», но осеклась, — перед отъездом, Ева подписала разрешение на начало новой серии опытов. Генный материал к тому времени был готов. Она его одобрила. Мы ждали только твоего согласия.

— Новый генный материал? — спросил Грей, рассматривая бумаги и с трудом разбирая ужасный почерк Анны. Неужели нельзя писать крупнее и аккуратнее?

— Новый, — подтвердила Анна.

— Почему? Кажется, у нас была вынесена на обсуждение ученого совета и одобрена структура генмата. В чем же дело?

Анна села в кресло напротив Саллера. Ему опять пришлось смотреть на дьявольски умное лицо и сожалеть, что он когда-то уступил просьбам жены и взял Анну в свою компанию.

— Джон, структуру никто не одобрил, — сказала Анна. — Первоначальной идеей было вырастить солдата, биологическую машину для военных. Первые же опыты показали, что у всех искусственно выращенных образцов уровень подсознательного страха превышает все мыслимые показатели. Страх блокирует способность обучаться. О том, чтобы такой продукт предлагать министерству обороны, не могло быть и речи. Инстинкты у образцов превалировали над внушаемыми знаниями. Ева сказала, что мы должны начать с того, чтобы вырастить существо, вообще способное взрослеть и обучаться.

Грей постучал пальцами по бумагам.

— И что же это за генный материал? — спросил он. — Чей он?

— Ну-у, — протянула Анна. — Мозаика. Как всегда.

Он повернулся вместе с креслом к огромному окну за спиной. С высоты пятнадцатого этажа открывался чудный вид на город — сплошь красные черепичные крыши, серебристые ленты дорог, голубые пятна бассейнов во дворах…