Журнал «Искатель» – Искатель, 2012 № 10 (страница 7)

У Саши Гутмана было две мании. Одна, маленькая, с политическим оттенком, другая, большая, — с сексуальным.

Первое — Саше очень не нравилось быть евреем. К двадцати годам у него уже был план, как избавить себя, и особенно своих детей, от этого недостатка. Девушек он выбирал по фамилии. Наиболее подходящей представлялась Катя Егорова. При бракосочетании можно взять ее фамилию, а, например, первого сына назвать Иваном... Когда замаячил отъезд в Израиль, этот пунктик у Александра Моисеевича Гутмана отпал сам собой вместе с Катей. Действительно, что будет делать в Израиле его сын Иван Александрович Егоров?

От второго пунктика Саша не избавился до сих пор. Его очень тянуло подглядывать, и особенно за лицами противоположного пола.

Началось это, когда подросток Сашенька Гутман плавал с родителями по Волге. Старенький пароход доставлял туристов в Астрахань, день стоял и шел обратно. Все удовольствие длилось двадцать два дня.

В первый же день в железной переборке между женским и мужским душем попалось на глаза ржавое отверстие величиной с пятак. Случайно Саша наклонился и заглянул в дырку. От увиденного все внутри перевернулось.

В этот день Гутман мылся в душе еще три раза. Потом стал целенаправленно поджидать захода в соседнюю кабинку самых интересных особ...

Эта навязчивая идея не стала болезнью, но и не отпустила его. При каждом удобном случае он не мог утерпеть... Через год была поселковая баня, под окна которой Саша подставил лестницу... Потом были пляжные раздевалки... В семнадцать лет он упросил родителей подарить ему мощный бинокль и вечерами шарил по окнам соседнего дома...

Эпизод в архивном хранилище был случайностью... Очень не хотелось идти на торжественное собрание. Удобней всего было опоздать и потом потихоньку смотаться.

Саша затаился в дальнем углу хранилища, хозяином которого был Сергей Ляхов. Он до последних минут работал, двигал мебель, копошился в закутке. Когда он запер свое хозяйство, Саша выполз из своего укрытия и готов был идти домой. Хотел, но не смог. Аккуратный слой телогреек и белые халаты на них не оставляли сомнений.

Саша очень торопился, сооружая из груды новых коробок для архивных дел нечто наподобие блиндажа с амбразурой, направленной на место действия, на сцену. Именно! Это был не блиндаж, а закрытая ложа в театре одного зрителя.

Актеры появились очень скоро. Профессиональность их оставляла желать лучшего. Первое действие они играли слишком быстро, суматошно, но искренне и эмоционально.

В самом начале второго действия хлопнула дверь, послышался топот, и рядом со сценой в проход между стеллажами вошли пятеро ребят, каждого из которых Гутман хорошо знал. Они и не предполагали, что ворвались в чужой спектакль в непонятной роли. Для Саши это были новые действующие лица, но не из той оперы. А для актеров — опоздавшие и, главное, совершенно ненужные зрители.

Актеры замерли, а пятерка занималась своим делом. Вася Самсонов достал из коробки желтый конверт, который осмотрели со всех сторон и передали Игорю Лабоде.

Когда Гарик завершил чтение содержавшегося в конверте документа, притаившийся в куче коробок Саша Гутман уверовал в судьбу. Именно она привела его сюда. Влюбленная парочка была лишь приманкой, призывным гласом судьбы. Главное же здесь — в этом желтом конверте, в который некий граф Сергей Барковский вложил свое завещание. Сделал он это в конце войны, в далеком, еще не взятом нашими войсками Белграде.

Гутман знал, что двумя этажами ниже есть закрытое хранилище. Секретные фонды. Спецхран, одним словом. Кроме прочего, там лежат и белогвардейские архивы, вывезенные в сорок пятом из освобожденного Белграда. Людей — в лагеря, а все бумаги сюда... Но как этот конверт перекочевал из спецхрана в коробку с мало кому нужными делами Наркомпроса времен Остапа Бендера? И важно ли это?

В схроне из коробок было тесно. Дрожащие от волнения пальцы постукивали по картонным блокам, и Саше пришлось сжать руки в кулаки. Лежащая за столом парочка его уже не интересовала совершенно. Желтый конверт рождал азарт и возбуждение во сто раз большее. Такое, как у старателя, нашедшего золотую жилу, или у игрока, готового сорвать миллионный банк.

Первые строчки завещания ничего особенного не значили. Благородный граф Барковский заявлял, что оставляет детям и внукам честь, достоинство, любовь к России. Вещи, конечно, важные, но не очень материальные.

Конец документа вызывал интерес. Особенно фраза: «Все наше фамильное достояние я оставил в России. Спрятал в нашей усадьбе в Бродниках...»

О размере «достояния» Барковских говорило обращение графа к своим наследникам: прошу, мол, вернуться, найти мой клад и направить все на благо России, на возрождение флота, на постройку университета в городе Уварове и трех церквей. Было ясно, что речь идет не о фамильном серебре и паре бабушкиных сережек.

Последние строчки насторожили... Стало ясно, что наследников пять человек и что граф — большой оригинал и любитель криптографии. Он зашифровал место хранения клада: ключ — на обороте конверта, а основной текст — в пяти записках для каждого наследника. Прочесть можно, только соединив все вместе... Умный был дед: дружите, дети мои, иначе ничего вам не достанется.

Ребята, стоявшие между стеллажами, обсуждали ситуацию недолго, но бурно. Это не было спором. О чем тут спорить? У графа было пять наследников — и их пятеро. Значит, они и есть наследники. Шифровку разделили, и каждый взял свою часть. Желтый конверт вернулся в коробку. Так надежней — никто не сможет предать или обмануть. А уж летом они одновременно возьмут отпуска и вместе поедут в город Уваров... Дальнейшее было совсем просто: они расшифруют текст, найдут усадьбу в Бродниках, выкопают клад и разделят между собой...

Споры начались на последнем этапе и на самую интересную тему: на что потратить деньги?

Гутман с удивлением отметил, что голоса у ребят становились все пьянее. Пока они пробирались в чужое хранилище, водка, которую они выпили до концерта, их не брала. Но при расслабляющих мечтах о сундуках с золотом она ударила в головы ребят.

Смешно, но их желания были примитивны. Правда, и старуха сначала захотела лишь новое корыто.

В пьяном гомоне Саша различал фразы: «Куплю два магнитофона, буду записи делать и продавать...», «У меня дед на Волге живет. Купим лодку с мотором и пять спилингов...»

Ребята уже собирались уходить, когда вдруг случилось непоправимое... Парочка за столом начала уползать поглубже в угол, Сережа Ляхов в поиске своих брюк смахнул со стола стакан с карандашами. Грохот, топот, злобные крики, удары, хрипы...

Когда захлопнулась дверь, Гутман переждал несколько минут и выбрался из своего укрытия. К столу он подходил осторожно. Ему казалось, что сейчас он услышит стеснительный визг Любы Гниловой, а Сергей натянет наконец брюки и попытается дать ему, Гутману, в глаз — чтоб не поглядывал... Пока что Саша никак не предполагал преступление.

Он застыл над неподвижными телами.

Рана на виске Сергея не оставляла сомнений... Его кровь залила половину лица Любы, а в ее правую руку был вложен чугунный брусок, каких в архиве десятки — ими очень удобно прижимать страницы при чтении пухлых дел.

Когда Люба попыталась открыть глаза, Гутман бросился к выходу, но притормозил у первого стеллажа: желтый конверт должен быть у него!

...Позвонил Саша из уличного автомата: «В архиве совершено убийство. Один человек ранен. Нужна скорая помощь...» Себя он не назвал, но этот звонок всю жизнь грел его душу. До своего отъезда в Израиль он успел услышать в курилках архива много диких версий о случившемся. Но одну фразу, сказанную врачами, повторяли все: «Успели! Через двадцать минут она бы умерла...»

Утром, проснувшись на даче у Самсонова, Саша почувствовал себя гадко. Его грызла совесть.

Самсонов вчера без всяких предисловий передал ему зашифрованный листок, который, как он сказал, хранил вместе с десятком других сувениров молодости.

Потом они вкусно ели, много пили, парились в сауне, вспоминали старых знакомых, обнимались... Самсонов выглядел искренним другом. Зачем надо было записывать его страстные речи в постели с Ириной? Зачем надо было врываться в квартиру в Бобровом переулке, шантажировать...

Через час они уже сидели с Титаном на заднем сиденье его «Мерседеса». Титана ждал в Москве его нефтяной бизнес, а Гутмана — очередной хранитель шифра...

Подмосковная дорога в этот час была пустынна. Встречных машин не было, а перед ними маячила лишь одна черная «Волга», которая начала притормаживать и вдруг остановилась, затем развернулась и перегородила дорогу.

Трое служивых людей с автоматами выбрались из «Волги», вразвалочку подошли к «мерсу» и выволокли на свет божий сначала водителя, потом охранника, который все время оглядывался на шефа, ища у Самсонова защиты.

После небольшой беседы водитель с охранником легли на обочину лицом вниз и положили руки на затылок.

Через минуту на руках Самсонова защелкнулись наручники, а на его голову был натянут мешок.

Очевидно, Гутман был лишней персоной, и для него мешка и наручников не приготовили. Один из автоматчиков подошел к «Волге» и начал копаться в багажнике.

Не надо быть очень сообразительным, чтобы понять, что это похищение. Или с целью выкупа, или с целью убийства.