Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 12 (страница 8)

— Ха! Целуются взасос. На нашей улице! А вы у нас разрешение на это спросили?

Лора попыталась прикрыть глаза от слепящего света, но ее ладони с силой развели в стороны. Билли тоже уже держали за руки двое.

— Ба! — с изумлением сказал чей-то знакомый голос. — Да это же сама Лора Киркпатрик! Неприступная Лора. Мисс Невинность-67. Вот это сюрприз, а, Дик?

— Это та, что ли, телка из твоего класса, о которой ты рассказывал? — отозвался другой голос, гундосый, явно принадлежащий выходцу из Новой Англии.

Теперь Билли понял, кому принадлежал первый голос. Это был Том Уилкинс, отец которого владел единственной в городе строительной компанией. Тома последнее время часто видели в компании какой-то шпаны с Западной окраины, где начиналась промышленная зона.

— А ну-ка, тащите их к свету, — распорядился гундосый.

Билли поволокли вперед. Он попробовал сопротивляться и получил удар по ребрам, едва не выбивший из него дух. Лора успела крикнуть, но крик сразу оборвался, как будто ей закрыли рот ладонью. Наконец измятого, полузадохшегося Билли вытолкнули к освещенной стене ремонтной мастерской. Лору держали два парня. Один из них зажимал ей рот ладонью и выкручивал руку. Другой нагло щупал девушку, наслаждаясь своей полной безнаказанностью. Билли бросился ей на помощь, но, споткнувшись о подставленную ногу, кубарем полетел на землю. Тут же чей-то ботинок смачно врезался ему под дых. Не в силах разогнуться от боли, Билли сидел на земле, судорожно хватая ртом воздух. Только сейчас он понял, что попал вместе с Лорой в скверную историю. Он никогда не был храбрецом, в жизни ни с кем не дрался и теперь, при мысли о возможной физической расправе над ним, его охватил дикий неуправляемый страх.

Билли с трудом поднялся, опираясь спиной о ворота мастерской. Ноги его дрожали и подкашивались, глаза влажно блестели, губы жалко кривились, силясь что-то сказать.

— Отпустите нас, пожалуйста, — наконец выговорил он.

Дружный издевательский смех был ему ответом. Чья-то массивная фигура шагнула из темноты улицы в освещенный полукруг. Это был крупный парень лет семнадцати с жирным, лоснящимся лицом, одетый дорого и крикливо. Билли видел его один раз на городском вечере старшеклассников, когда того вывели с танцев за попытку спровоцировать драку. Кажется, его дружки, которых тогда выбросили на улицу вместе с ним, звали его Моби Диком. Скорее всего, это была кличка, полученная им из-за своих размеров.

— Так ты просишь отпустить тебя? — гундосым голосом спросил Моби Дик, неторопливо подойдя к Билли и пребольно схватив его двумя пальцами за щеку.

— Я сказал не меня, а нас, — собрав последние крохи храбрости, — выдавил из себя Билли.

— Ах ты, килька нахальная! — изумился Моби Дик, еще сильнее защемив щеку Билли между большим и указательным пальцами и начиная выкручивать ее. — Так ты не хочешь оставить нам свою подружку? А тебе мамочка вообще-то разрешает гулять так поздно, да еще и с девкой?

Боль в щеке становилась невыносимой. Билли казалось, что все его лицо стянулось на одну сторону. Он попытался оторвать руку Моби Дика от своего лица, но его мучитель был намного сильнее. Продолжая впиваться ногтями в щеку своей беззащитной жертвы, он потянул руку вниз, и Билли рухнул на колени, уже почти ничего не соображая от страха и боли. Из глаз его градом катились слезы, крик отчаяния бился в горле, готовый вырваться наружу мольбой о пощаде.

Его безжалостный противник, весело хохоча во все горло, дернул вниз левой рукой молнию на своих джинсах от Леви, и прямо в глаза Билли ударила вонючая, соленая струя мочи, заливая все лицо, стекая на шею, за воротник рубашки.

Помочившись, Моби Дик отпустил наконец щеку своей жертвы и спокойно застегнул джинсы. Билли сидел на асфальте, рыдая в голос от пережитого унижения. Он знал, что теперь не сможет жить так, как прежде. Ему никогда не вытравить из памяти того, что только что произошло. Кроме того, завтра утром об этом будет знать весь их небольшой городок, и наверняка кто-то придумает Билли позорную кличку, которая пристанет к нему до конца жизни прочнее, чем клеймо. Ни одна девушка никогда не согласится танцевать с ним, боясь насмешек подруг. По той же причине у него никогда не будет друзей. Никогда ему не занять ни одной выборной должности в городе, будь он хоть трижды лучше других кандидатов. Что бы ни говорили ему в глаза, за спиной его всегда будут звать Обоссанным...

— Мистер Френсис, доктор освободился. Прошу вас, проходите.

Уильям Френсис вздрогнул и открыл глаза. Похоже, он на минутку задремал в приемной врача и ему опять привиделся привычный кошмар. Молодая женщина в белом халатике, исполняющая, очевидно, роль и медсестры, и секретаря, улыбнулась и сделала приглашающий жест в сторону массивной двери.

— Сожалею, что вам пришлось ждать, мистер Френсис, но, боюсь, вы сами в этом немножко виноваты. Вам ведь было назначено на восемь, а вы пришли на двадцать минут раньше.

— Да-да, я знаю. Просто мне очень не терпелось. Я видел эту передачу по телевизору о вашем боссе и решил рискнуть обратиться к нему. Его новый метод — все только о нем сейчас и говорят.

Медсестра сделала большие глаза и, понизив голос, как бы по секрету, доверительно произнесла:

— Доктор Митчел просто волшебник. Он может помочь в случаях, когда никто больше помочь не сможет. Я ведь сама его бывшая пациентка и знаю, что говорю. Он просто вернул меня к жизни.

Уильям Френсис пристально посмотрел ей в глаза, и она спокойно, с доброжелательной улыбкой встретила этот недоверчивый оценивающий взгляд. Мистер Френсис вынужден был признаться себе, что он сам ни за что не смог выдержать, если бы на него так посмотрели. Похоже, эта молодая женщина была в высшей степени уравновешена и уверена в себе. Мистер Френсис вздохнул, затаил на секунду дыхание, как перед прыжком в воду, и шагнул в кабинет психиатра.

Вопреки его ожиданию, в комнате не было ни большого письменного стола красного дерева, ни медицинских схем, диаграмм и рисунков на стенах. Стояли три глубоких кожаных кресла вокруг низкого журнального столика, да у стены притулилась старинная широкая мягкая кушетка с валиком у изголовья. Большой камин с шелковым экраном у одной стены и открытый бар с множеством разнокалиберных бутылок у другой довершали впечатление, что комната похожа на светскую гостиную, а не на кабинет врача. Доктор Митчел, стоявший у камина, не сделал ни шага навстречу своему пациенту, и тому пришлось пройти под цепким внимательным взглядом через всю комнату.

От опытных глаз психиатра не укрылись ни неуверенная ломаная походка его нового пациента, ни напряженно поднятые узкие плечи, словно ждущие окрика, ни даже поношенный костюм и абсолютно новые, видимо, купленные специально к сегодняшнему визиту, недорогие туфли.

В свою очередь и мистер Френсис не мог не почувствовать уверенности, исходящей от массивной фигуры врача и его властного, покрытого каштановой, коротко стриженной бородой лица. Коричневый твидовый костюм-тройка на докторе Митчеле явно был от очень дорогого портного, и некоторая старомодность лишь подчеркивала его элегантность. Итальянские туфли на мягкой подошве, стоящие не меньше трехсот долларов, и платиновая заколка с крупным бриллиантом для галстука — все говорило о том, что их обладатель не просто не стеснен в деньгах, но, главное, умеет и любит их тратить. Такое умение не приходит за один-два года. Это позволяет в большинстве случаев без труда отличить нувориша от человека, давно привыкшего к большим деньгам и принимающего их наличие за нечто само собой разумеющееся.

Мужчины обменялись рукопожатием, и доктор Митчел отметил про себя, что рука его нового пациента холодная и влажная, как бывает при нейродистонии.

— Хотите что-нибудь выпить, мистер Френсис? — спросил психиатр.

— Нет, благодарю вас. А впрочем, от глотка виски я бы не отказался. Мне без содовой, только со льдом.

Из бутылки с черной этикеткой было налито два бокала, добавлен лед, и мужчины расположились в удобных кожаных креслах.

— Вы курите, мистер Френсис?

— Да, то есть нет. Уже нет. Последний год перенес два воспаления легких подряд и понял, что надо бросать.

— Удалось?

— Что? Бросить курить? Да, последний раз удалось. До этого раз десять пытался, но потом опять начинал, а вот последний раз, как бросил вчера, так до сегодняшнего дня ни одной сигареты не запалил.

Доктор Митчел вежливо засмеялся и к месту вспомнил Марка Твена, утверждавшего, что нет ничего легче, чем бросить курить. «Сам я раз сто бросал курить, и это не стоило мне никаких усилий», — утверждал знаменитый юморист.

Мужчины немного помолчали, смакуя отличный шотландский напиток, и психиатр мягко спросил:

— Что привело вас ко мне, мистер Френсис? Вас что-то беспокоит?

Его собеседник залпом допил свое виски, едва не подавившись кубиком льда, и порывисто поставил бокал на стол. Хрустнув пальцами, он испуганно посмотрел на врача и сунул худые руки в карманы пиджака. Карманы были отвисшие: похоже, им было не привыкать к такому обхождению.

— У меня ничего особенного не случилось, — наконец глухо сказал Уильям Френсис, нервно облизывая сухие губы, — если не считать того, что за последние пять лет я сменил семь мест работы. Кроме того, от меня полгода назад ушла жена, а моя единственная дочь стесняется меня перед своими соседями. За полгода после ухода жены я еще не спал с женщиной, потому что боюсь оказаться несостоятельным как мужчина.