Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 12 (страница 41)
— Лидочка, — произнес он.
Глаза ее были так близко...
— Все хорошо, — сказала она. — Только не отпускай мою руку, а то потеряемся.
— Всю жизнь? — спросил он.
— Конечно, — ответила она.
Если мы отлепимся друг от друга, то потеряемся и никогда не найдем сами себя, — это Лида говорила или он, или они думали синхронно, или не думали, а понимали друг друга без слов, а может, и этого им теперь не нужно было, потому что в новом для них мире они были единым существом...
— Послушайте, — голос Борщевского резал слух, будто тупой нож. — Давайте решим, что делать, иначе располземся окончательно.
Колодан сидел на диване рядом с Лидой и держал ее руки в своих. Под потолком горела люстра. Все предметы стояли на своих местах. Ночь. Если раздвинуть шторы, за окном будет ночной сад, а в небе луна, ущербный рог...
— Мы все здесь? — спросил Игорь.
— И дедушка, — Лида показала взглядом на тень, мелькнувшую в простенке между книжным шкафом и окном. Тень соткалась из множества точек зрения, из огромного количества Чистяковых из разных граней, будто он сам лепил себя из податливой глины и слепил наконец таким, каким его хотели видеть.
— Дедушка, — Лида стремительно поднялась и обняла старика, прижалась к нему, она плакала, смеялась, что-то шептала, и, похоже, происходило это в нескольких гранях сразу.
Чистяков гладил Лиду по голове и тоже что-то говорил. Сначала звуки сливались для Колодана в невнятное бормотание, но он сумел отфильтровать то, что звучало именно в этой реальности, а остальное убрал, как ненужный фон.
— Все хорошо, Лидуся, — говорил Чистяков. — Сразу к этому не привыкнешь, но уверяю тебя... и вас, молодой человек... вы сможете.
— Здравствуйте, — сказал Игорь. — Вы меня помните?
— Конечно, Игорь! Вы считаете, я могу что-то забыть?
— Ну... — смутился Колодан. — Когда столько сразу...
— Глупости говорите! — рассердился Чистяков.
— Это необратимый процесс?
— Необратимый, — согласился Чистяков. — Можно однажды ощутить себя человеком Многомирия, можно научиться в нем жить. Вернуться невозможно.
— Ну, — задумчиво произнес Колодан, — это вроде бы и так понятно. Из простых физических соображений. Математика в данном случае...
— Я рад, что вам это понятно. Вы любите Лиду?
Вопрос прозвучал неожиданно, но и ответ был дан сразу:
— Да.
— Лида...
— Что, дедушка?
— Ты его любишь?
Скажи «да», думал Игорь. Скажи, ты чувствуешь то же, что я — здесь и сейчас. В этой грани сложилось так — мы должны быть вместе. Скажи «да».
Лида молчала. Я его совсем не знаю, он свалился как снег на голову, он хороший человек, конечно, но почему так сразу, я никогда не думала о... «Вот, — сказала она себе, — это так, я столько лет думала только об одном: как жить, зная, что дед убил папу с мамой. Я любила его и ненавидела, и эти два чувства переполняли меня и не позволяли рождаться ничему больше, но сейчас все разрешилось, я люблю тебя, дедушка, и у меня нет причин ненавидеть Игоря, но... люблю?.. Хочу быть с ним всегда? Везде?»
— Ладно, — махнул рукой Чистяков. — Ты еще не готова, твое дело. Я-то сделал все, чтобы...
Лида поняла. Дед знал, что они с Игорем будут вместе. Дед позвонил Игорю и спас его в этой грани, потому что... Она представила себе мир, в котором Игорь не приезжает утром на дачу, не просит познакомить его с дедом, и ничего потом не происходит, потому что Игоря нет, он погиб, сгорел в тоннеле.
— Ты... тебя могло не быть, — сказала она.
Игорь молчал.
— Я, пожалуй, поеду, — вздохнул Борщевский.
Лида не стала оборачиваться, она прислонилась к груди Игоря, он обнял ее, они смотрели друг в друга, вспоминали, как вместе ездили на юг, в Коктебель... ремонтировали квартиру... летали на Марс и Ганимед в составе международной экспедиции... Лида в больнице... да, плохо, но он рядом, и лучшие хирурги... не из этой грани, здесь таких пока нет... он сумел перенести ее... они вдвоем с дедом сумели... и все хорошо.
— Поезжайте, молодой человек, — сказал Чистяков. — Ничего со мной больше не случится. Да и не случилось ничего, что за чушь, простите. Просто нужно научиться сосредотачиваться. Мы обычно наблюдаем кристалл Многомирия из одной точки. Нужно учиться видеть мир таким, каков он есть, во всем многообразии, а это трудно... На какой-то позиции застреваешь, потом перемещаешься... Вы это почувствовали, верно?
— Пожалуй, — неуверенно произнес Борщевский. — Послушайте, а привидение при чем? Следы эти?
— Ну, — Чистяков смутился, — миры не всегда склеиваются так, как хочешь.
Дверь открылась и закрылась. Колодан увидел луч фонарика, проплывший над дорожкой в направлении ворот.
— Дедушка, — сказала Лида. — Я скучаю по маме с папой.
— Это уж ты сама... — вздохнул он. — И не здесь.
— Я с тобой, — шепнул Игорь.
Лида кивнула.
— Лидуся, — изображение слегка колебалось, но темные круги под глазами Надежды Федоровны Лида хорошо видела. — Лидочка, как ты? Я тебе звонила несколько раз, ты не отвечала, я беспокоюсь...
— Приезжайте, тетя Надя, — сказала Лида. — Вообще-то за дедушкой уже не нужен уход, но все равно приезжайте. Вы когда звонили, ночью? Были проблемы со связью.
— Сергей Викторович...
— Нашелся, нашелся!
— Здесь я, — буркнул Чистяков. — Здравствуйте, Надежда Федоровна.
— Господи... Вы меня узнали?
— Почему ж нет? — обиделся Чистяков. — Я прекрасно все помню. Приезжайте, Лида вам кое-что объяснит. Впрочем, вы и сами поймете. Наверняка вы всю ночь вспоминали то, что, как вам сейчас кажется, в вашей жизни не происходило. Я прав?
— Откуда вы знаете? — напряженно спросила тетя Надя. — Какие-то сны...
— Это не сны, — мягко проговорил Чистяков. — Это к вам память возвращается.
— Никогда не жаловалась на память!
— Приезжайте, — повторил Чистяков. — По дороге вспомните еще.
Он сел к компьютеру, вызвал последнюю записанную формулу... в какой реальности записанную? Без разницы... Он видел все варианты, все помнил; более того, помнил сейчас и то, что еще не произошло в этой грани. «В древности я мог бы стать пророком, — подумал он. — Да и теперь тоже. Ни тогда, ни сейчас меня бы, однако, и слушать не стали».
Пророчества имеют смысл, когда видишь свою грань, а не другие. Какой толк в пророчествах, если знаешь, что было все, и будет все, и только от тебя зависит выбор, да и выбора нет тоже — зачем выбирать будущее, если живешь во всех временах и реальностях? Ты был султаном, и ты был рабом, слоном в джунглях и комаром над болотом, и атомом, и звездой, и все это ты, твое я, твое сознание, которое еще от тебя скрыто, потому что память всплывает не сразу, мозг не может за конечное время осознать заключенную в нем бесконечность.
«Я вспомню», — подумал Чистяков. Он катится с горки и ломает руку... Катится с горки, ему семь лет, и кричит от радости... Катится с горки, катится... Дальше, дальше. Стоит на вершине горы и смотрит, как по небу несется ослепительный огненный шар... Он смотрит, а огонь падает на него и... Дальше... Не это я хочу вспомнить, мне нужно начало времен. Неужели не вспомню? Память квантового компьютера бесконечна. Но значит ли это, что нужно почти бесконечное время, чтобы вспомнить именно то, что хочу? И почти бесконечное время, чтобы сделать именно то, что хочу, потому что граней у кристалла Многомирия неимоверное количество, а выбор случаен...
«Нет», — подумал он. Если выбор был бы случаен, человек не появился бы ни в одном из миров. Значит...
Я хочу быть в том мире, где Лиде с Игорем хорошо. Где Лена с Сашей не погибли от нелепого случая. Где нет войн, где все счастливы... Неужели среди неисчислимых граней Многомирия нет такой, где всем хорошо?
Нет, понял он.
«И не надо», — подумал он. Законы природы запрещают пребывание квантовых систем на одном уровне. Невозможно состояние, где у всех частиц все квантовые числа равны друг другу. Нет такого мира. Нет у кристалла одинаковых граней.
— Лида, — позвал он, — можешь принести мне чаю? Пить очень хочется.
Чашка появилась перед ним, и голос Надежды Федоровны сказал:
— Вот. И не делай вид, будто не можешь налить сам.
— Я не делаю, — сказал он смущенно. — Надя, я пытаюсь вспомнить первые мгновения после Большого взрыва. Тогда граней у кристалла было так мало, что я должен вспомнить, а не вспоминается.
— Ты лучше вспомни, что сегодня у нас билет в Большой, — сказала Надежда Федоровна.