Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 12 (страница 13)
Девушка достала шприц, ампулу и с необычной для нее сноровкой сделала укол. Антон почувствовал, что боль в ноге постепенно отступает. Он попытался подняться, но Наталья его остановила:
— Погоди немного, тебе бы отлежаться.
— Ага, — съязвил Антон. — И сгинуть в этом чертовом лесу вместе со всеми. Уходить отсюда надо. Дойти до деревни и позвать на помощь. Должна же у них милиция какая-нибудь быть.
Он оперся локтем о землю. Рука ткнулась во что-то твердое. Антон поднял с земли странный предмет, которым оказалась небольшая статуэтка.
— Так вот чем она в меня запустила, — пробормотал Антон, вспомнив, как девушка кинула в него чем-то перед тем, как убежать в лес.
Он крутил в руках маленькую фигурку странного монстра. Смутно знакомую, где-то на уровне подсознания. Голова осьминога, чешуйчатое тело, гигантские когти на передних и задних лапах. Сзади у монстра были длинные узкие крылья, а лицо представляло собой массу щупалец. Брр... Антон почувствовал отвращение. Между тем отвести взгляд от странной статуэтки он не мог. Казалось, бездушный каменный монстр был живым; эта безумная догадка вводила в транс сильнее, чем маятник гипнотизера. Антон приблизил фигурку, пытаясь рассмотреть, из чего она сделана. Зеленовато-черный камень с золотыми и радужными крапинками и прожилками не напоминал ничего из известного в геологии или минералогии. Хотя в этом Антон на сто процентов уверен не был. Познания в минералах кое-какие имелись, но тем не менее оставались достаточно поверхностными.
В лесу раздались звуки тамтамов. В этот раз они звучали слишком громко и явственно, чтобы можно было списать их на причуды разыгравшегося воображения. Сердце екнуло! Удивительная догадка прошила мозг.
— Ктулху! — прошептал Антон.
— Что? — Наталья подалась вперед, пытаясь рассмотреть фигурку.
— Это же статуэтка Великого Ктулху. Его описывал Лавкрафт в своих ужастиках.
Девушка вздрогнула. Обвела взглядом темную стену леса. И совершенно неожиданно разрыдалась.
— Зачем? Зачем ты потащил меня сюда? — она била сжатыми кулачками в грудь Антона, слезы катились по щекам, зубы выбивали нервную трель.
— Успокойся, — Антон пытался обнять девушку, прижать к себе. — Сейчас мы уйдем отсюда.
Наконец ему удалось немного успокоить девушку. С трудом поднявшись и стараясь как можно аккуратнее наступать на больную ногу, Антон вместе с семенящей рядом Натальей двинулся прочь от неестественных звуков и завываний, несущихся из чащи. Шли молча. Через полчаса блужданий по лесу Антон резко остановился: прямо перед ними лес был освещен ярким светом костров. Из-за деревьев доносились ритмичные удары. Несколько голосов заунывно, но вместе с тем в такт с ударами тамтамов выкрикивали странные слова:
— Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн.
Антон тряхнул головой. Он точно помнил, что они шли в другую сторону от дикого шабаша. Последователи культа Ктулху должны были остаться позади. Наталья захныкала. Вцепившись в руку Антона, она прижалась к нему и затряслась всем телом.
— Что за бред, — бормотал Антон. — Культ Ктулху — в Сибири! Наконец он схватил Наталью за плечи и легонько встряхнул.
— Быстро. Уходим.
Позабыв о ноющей ноге, он повернулся и, увлекая девушку за собой, почти побежал в темноту. «Сейчас бы только отсидеться где-нибудь до утра», — мелькнула в голове Антона единственная мысль. Они долго бежали. Потом шли. Спотыкаясь о корни, поскальзываясь на влажной траве, стремились вперед, подальше от сумасшедшего боя тамтамов и завывания неизвестных фанатиков. Антон почувствовал, что выбивается из сил; Наталья судорожно глотала воздух и плелась все медленнее.
— Еще немного, и привал, — скомандовал было он. Но, сделав всего несколько шагов, в изумлении замер. Прямо перед ними сквозь хвою деревьев весело плясали огненные языки костров. С десяток мужчин, раздетых по пояс, ходили вокруг большого монолита, на вершине которого находилась фигурка Ктулху, точно такая же, как та, которую Антон оставил у палатки. А оставил ли? Парень почувствовал, как рука сжимает статуэтку, ставшую вдруг горячей, как раскаленные угли.
— Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн. Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн. Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн, — кричали обезумевшие люди.
Антону захотелось зажать уши, зажмуриться, чтобы не видеть, не слышать всего этого лесного кошмара. Неожиданно Наталья вскрикнула, ее ноги подкосились, и она осела на землю. Только вытянутая вперед рука девушки продолжала указывать куда-то в сторону костра. Антон похолодел. Он увидел, что пыталась показать Наталья. С толстых ветвей кедров, опоясывающих поляну, свисали веревки, на которых болтались тела... Сергея, Михаила и девушки — той самой, приходившей ночью к палатке.
Прислужники культа, повинуясь чьей-то команде, разом замолчали. От внезапно наступившей тишины воздух зазвенел, натянулся незримой струной, грозя в любую секунду лопнуть. Антон попятился и, натолкнувшись на девушку, упал рядом с ней. Густые ветви раздвинулись; появились обнаженные люди. Сверкая глазами, торжествующе щерясь, они подходили все ближе. С ужасом наблюдая за происходящим, Антон краем сознания отметил, что многих приближающихся к ним людей, уже потерявших человеческий облик, он видел недавно в деревне. Это были жители Ивановки.
— Постойте, мы сейчас уйдем! — с мольбой забормотал Антон. Он повернулся к Наталье. Девушка лежала без чувств, раскинув в стороны руки.
Их окружили. Вперед выдвинулся бородатый мужчина с всклокоченными волосами. Глаза его безумно вращались, беззубый рот застыл в ухмылке.
— Ктулху привел вас.
Он подошел ближе, наклонился и аккуратно взял из руки Антона статуэтку. Резко вскинул руку с фигуркой вверх.
— Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн, — закричали фанатики и кинулись на Антона с Натальей.
Парня с девушкой выволокли на поляну и бросили у костра. Снова застучали тамтамы, вокруг пленников закружились в ритуальном танце приспешники культа Ктулху. Антон смотрел на мелькающие перед глазами ноги, на воздетые к черному небу руки, слушал завывания безумцев, взывающих к своему божеству, но перед его глазами стояли только две новые виселицы, проворно сооруженные фанатиками для него и лежащей рядом девушки.
Андрей ПАСХИН
ГРАНИ
Лида провела журналиста на веранду и показала ему деда, сидевшего в позе роденовского «Мыслителя». Дед разглядывал куст сирени, а может, думал о своем. Или не думал — просто сидел в плетеном кресле, подперев голову кулаком. Ничего не видел, ничего не соображал, ничего не хотел. Лида знала, что сейчас журналист скажет: «Жалкое зрелище. А ведь еще несколько лет назад это был известный ученый...»
Широко известный в узких кругах, да.
Журналист что-то пробормотал, и Лида переспросила:
— Что вы сказали?
— Сергей Викторович был известным ученым...
— Вы все еще утверждаете, что он звонил вам позавчера?
— Ну... Так получается.
— Сами видите, в каком он состоянии.
— Можно, я все-таки задам Сергею Викторовичу пару вопросов?
Лида вздохнула. Журналисты — народ упрямый. Если даже президент вынужден отвечать на идиотские вопросы, то ей вряд ли удастся спровадить этого господина — и съемку он проведет (скорее всего, камеру уже включил, поди проверь, где спрятал), и текст напишет, только героем репортажа тогда станет она: внучка знаменитого (в прошлом) ученого, впавшего в маразм.
— Задавайте, — вздохнула Лида. — Все равно ответов не получите.
Репортер из столичного инет-издания «Город» позвонил в восемь, когда она накормила деда и вывела посидеть в сад. Утро выдалось замечательное: тепло, безоблачно, птички — июньская благодать. «Мое имя Игорь Песков, — сказал журналист, поднеся к камере телефона удостоверение и убрав его так быстро, что Лида не успела разглядеть ничего, кроме фотографии, на которой молодой человек выглядел лет на десять старше. — Я работаю в визаре «Город», собираюсь сделать материал о Сергее Викторовиче Чистякове».
«Собираюсь сделать». Будет ли она против, журналиста не интересовало.
«Что о нем писать-то? — искренне удивилась Лида. — Дед уже который год живет в своем мире. Кого он интересует, кроме социальных служб, которых он тоже в последнее время не интересует?»
«Может, вы меня впустите и я объясню?» — сказал Песков, и Лида только тогда поняла, что звонил он не из редакции, а от ворот дачи, она узнала покосившуюся березу, которая, будто Пизанская башня, нависла над дорогой. «Все равно не отстанет», — подумала Лида и открыла калитку. Сам пусть войдет, а машину оставит на площадке, авось не угонят, а если угонят, так больше не будет беспокоить людей с утра пораньше.
Песков вошел. Лет тридцати, немного старше Лиды, глаза голубые, добрые, это хорошо, но весь он был какой-то напряженный, будто ждал от Лиды подвоха. Ей не нравились мужчины с острыми подбородками, свидетельствовавшими, по ее мнению, об уме не очень далеком и характере склочном и склонном поддаваться чужому, чаще вредному влиянию.
Песков сел на предложенный ему в гостиной стул (Лида осталась стоять — говорите, мол, и уходите) и рассказал странную историю, которая не могла случиться на самом деле, потому что...
«Да потому, — сказала Лида журналисту, — что, во-первых, дед давно не пользуется телефоном. Во-вторых... Когда, вы говорите, он звонил? Позавчера, в девять вечера? Так я вам точно говорю: в это время дед лежал в постели, я сидела рядом, я всегда сижу с ним, пока он не заснет, а уснул он примерно в половине десятого».