Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 09 (страница 12)

Хлопнув дверью, Федор скрылся, а Виктория стала оглядываться. Нигде не было бросовой вещи. Глазу не на чем было зацепиться. А где же его вещи? — удивилась Виктория. После вселения к ней в номер обычно нельзя было зайти. Начинались долгие примерки перед посещением обычного газетного киоска. Выбрасывалась из чемодана вся одежда.

Виктория заглянула в коридоре во встроенный шкаф. Оправдывая себя, она назвала это не тайным обыском, а чисто женским любопытством. Внизу стоял чемодан и пара белых дорогих полуботинок. Под целлофановым чехлом висел персикового цвета добротный летний костюм. Она удивилась.

А он в чем всю неделю ходил? Вспомнила его хлопчатобумажные брюки и легкую тенниску. Да если бы он прошелся с нею рядом в этом костюме или вошел в ресторан, посетители зарыдали бы от восторга при виде такой, как они, пары.

Виктория собралась закрыть дверь шкафа, но смутные сомнения, испытанные ею еще в первый день знакомства с Федором, помимо воли уже водили ее руками. В костюме ничего не было, пустые карманы. А вот в чемодане. В чемодане в книжке со стихами Блока она нашла фотографию двадцатитрехлетней девушки. Если бы Федор в первый день не рассказал об их поразительной схожести с этой красавицей, то она подумала бы, что это ее собственная фотография, сделанная десять лет назад. Одно сходство было: взгляд у обеих строгий-престрогий.

Виктория поднесла фотографию к губам и, повинуясь внезапному порыву благодарности к незнакомке, поцеловала ее лик.

— За тебя, красавица, я расплатилась сполна! Он прелесть родниковая, чистая, нецелованная! Прости!

Ей захотелось, чтобы в этот момент Федор оказался рядом. Она бы на него, херувимчика, как на стеклышко нежно дышала и языком слизывала каждую пылинку. Желание оказаться в его объятиях залило Викторию с ног до головы. И в этот момент, когда она собралась закрыть чемодан, где кроме носков и белья больше ничего не было, в книге самопроизвольно открылась еще одна закладка. Там лежал железнодорожный билет, выписанный на имя Федора Боровикова.

Машинально Виктория глянула на станцию отправления и на дату. Станция была та, о которой он говорил, захолустная станция энской области, а вот дата на билете... Он лгал ей в утро их встречи, когда говорил, что приехал вчера. Приехал он в этот город месяц с лишним назад. Она положила книгу на место и закрыла чемодан.

Как это понимать? Неужели через его руки прошли пять или шесть женщин? А она седьмая? И всем он рассказывает одну и ту же историю! А она, глупая, совершенно потеряла голову и, как сучонка, побежала за ним на другой край города. А здесь до нее было еще семь-восемь развратных дам. Он скоро начнет ее раздевать и сравнивать с теми, другими. И когда она уедет, то тут будут и десятая, и одиннадцатая.

А как красиво говорил, что она единственная и неповторимая, какими глазами на нее смотрел, как нежно ласкал. И все это ложь! Ложь! Ложь! Виктория села на кровать и решила дождаться Федора, прежде чем уйти. А у нее насчет него были такие планы! Она хотела сообщить ему о них сегодняшней ночью.

Уйти сразу или подождать и потребовать объяснения. Голова у нее закружилась. Он мне не муж. Я даже от мужа не требую объяснений. Какое я имею право от него требовать. Мало ли что я хотела ему сегодня предложить. Он об этом ни сном ни духом, ни ухом ни брюхом.

Щелкнул замок, и на пороге появился Федор. Лицо его блаженно улыбалось. В его руках Виктория увидела два наполненных доверху пакета.

— Будем гулять до утра! Я взял бутылку коньяка, два шампанского и всякой закуски. Икра, правда, не черная, а красная. Ты как насчет красной?

Обычно в номере у Виктории начинались кувырки после того, как она возвращалась из буфета. Он доносил ее до кровати и начинал раздевать, будто они не виделись год и два месяца. Отдаваясь ему, она восклицала, что по такому случаю готова через каждый час снова спускаться в буфет.

Ненасытными были оба. Федор думал, что и сейчас она встретит его подобным образом. Ритуал отработан. Он или она прямо с порога начинали раздевать друг друга. Но Виктория задумчиво курила. Федор догадался, что эта недоверчивая, эта мнительная женщина проверила его карманы, заглянула под кровать, в чемодан, во все углы и что-то нашла. Что ее может беспокоить? Раскладывая на кухне продукты, Федор вспомнил. Он еще в первый день встречи с нею подумал, что надо бы выбросить билет, он ведь ей сказал, что приехал только вчера. Билет увидала и подумала, что он сюда баб косяками таскал. Или за ресторан надулась? Догадалась! Правильно говорят, ни на минуту женщин нельзя одних оставлять.

Федор сделал вид, что не замечает скверного настроения гостьи, и стал выставлять на стол тарелки и фужеры.

— Ты мне поможешь?

— Помогу! — ответила Виктория. Она в корне поменяла свои планы. Никакого предложения, как задумывалось ранее, а всего лишь у них будет прощальная, незабываемая ночь.

Когда общими усилиями стол был накрыт и рюмки с коньяком должны были созвониться, Федор задержал ее руку.

— Подожди!

Он сходил в прихожую, достал из чемодана книгу Блока и положил ее на стол.

— Уверяю, Викуша, ты никогда не угадаешь, за кого я предложу поднять эту божественную влагу в хрустальном бокале. Пусть теснит мое сердце грусть, но в стесненном сердце замирает радость. Я хочу выпить бокал этого жидкого огня за ту, которая была для меня несбыточной мечтой, а стала светлой и прекрасной явью. Любовь моя! Кипит моя душа, и кровь кипит. Ты, Вика, стала для меня и солнце жгучее, и уголь-антрацит. Я пью за вас двоих божественный напиток, два золотых бруска я переплавил в новый слиток. За тебя, Викуша.

Федор торжественно раскрыл книгу и положил перед Викторией фотографию девицы, в которой с большой натяжкой можно было увидеть ночную гостью.

— Это она? — спросила Виктория.

— Она!

Женщины есть женщины. Пока своего не получат, не успокоятся. Виктория пригубила бокал с коньяком и стала перелистывать книгу стихов Блока. Якобы невзначай, она наткнулась на железнодорожный билет и стала его между делом изучать. Затем быстро спросила:

— Федя, помнишь, ты мне говорил, что ты в тот же день приехал, что и я, а билет за прошлый месяц. Значит, ты мне солгал?

Федор возвел руки к небу.

— Я так и знал, что у тебя только одно на уме! Ты уже столько раз пытала меня на эту тему... Да, я приехал раньше, но уверяю тебя, ни одна женщина, кроме старушки хозяйки, не переступала порог этой квартиры. Тебе не к кому меня ревновать. Я расскажу сейчас, а ты мне не поверишь. И вообще, почему я должен перед тобой оправдываться?

Федор сделал вид, что хочет обидеться.

Виктория его остановила:

— Если сможешь правдоподобно оправдаться, то, уверяю тебя, не пожалеешь.

Чего скрывать, за недельные труды, за то, что он доказывал ей, что она единственный свет в его окошке, Федор ожидал тяжеловесного презента.

— Хорошо, я покажу, чем занимался весь этот месяц, только ты отвернись.

Виктория отвернулась. А Федор вышел в холл, сбросил с себя дешевый китайский хлопок и облачился в персиковый костюм, в белые туфли из мягкой кожи, в сорочку с пышным жабо, на голове появилась белая шляпа, а в руках гнутая трость.

Концом трости он осторожно постучал в полуоткрытую дверь, ведущую в единственную комнату, и нарисовался на ее пороге.

— Смею ли обеспокоить? Виктория Петровна здесь собирается почивать?

Перед Викторией стоял высокий, стройный, молодой мужчина, с чистым лицом и пронзительными глазами. Денди! Джентльмен. Мачо! Все три сравнения легким облачком отразились на ее челе.

— Собиралась! А сейчас в раздумье!

Федор стоял в проеме двери.

— Ваш покорный слуга весь этот месяц до встречи с вами одевался подобным образом и, как форменный идиот, как павлин, в гордом одиночестве фланировал по городу. Вы можете, достопочтенная Виктория Петровна, этому поверить?

Виктория улыбнулась:

— С трудом. Но объясни мне, Федор, зачем?

Федор перекинул трость на руку и сказал:

— Эти ежедневные прогулки не поддаются никакому объяснению. Это клиника. Спросите что полегче.

— Спрашиваю, Федя! Ты так ни с одной женщиной и не познакомился?

Федор отрицательно покачал головой.

— Были поползновения со стороны слабого пола, но мне некогда было. Я спешил в ремонтную мастерскую забирать «Альфа-Ромео»! Поэтому вынужден был отклонить несколько заманчивых предложений посетить элитный бар или дорогой ресторан. Сами понимаете, «Альфа-Ромео» — скоростная машина, а если я еще буду подшофе... Дамы входили в мое положение и очень сожалели. Я вежливо откланивался. Ах, вы бы видели, как красиво я их покидал и гордо нес голову. Виктория Петровна, до встречи с вами на женщин я смотрел свысока!

А в тот день, когда я встретился с тобой, я переоделся. Знала бы ты, как после месяца этого идиотизма я хотел женщину. Я тебя видел нагой, у меня мурашки на теле высыпали. А если еще представить, что ты была похожа на нее, — Федор показал на фотографию, — твоя участь была решена. Так что можешь ревновать меня к себе самой, но не к тем продавщицам из дорогих бутиков, в которые я, владелец «Альфа-Ромео», входил. И мой бумажник не соответствовал придуманному мной образу. Имидж, как сейчас говорят, боялся уронить. Девки сами падали мне в руки, только моя машина была в ремонте. Я вежливо прощался, разочаровывая девиц.