Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 5)

— Наручники не имели права накладывать!

Я даже привстал было, но меня тут же сзади прихлопнули и припечатали к жесткому табурету, как муху. Тот прихлопнул, кто руки крутил и по икрам потом врезал дубинкой, когда в бо-бон пихали. Пар-разит.

Вошли еще двое: молодой в мокрой куртке, с улицы, должно быть, и сержант, тоже оглобля, как этот сзади.

— Куда его?

— Ну, куда-куда? До утра отдохнет...

— Да уж вроде битком.

— Не тут же держать. Засунь как-нибудь. Не «Хилтон»! — И заржал. И сержант за ним, и который сзади — тоже.

Я, четко улавливая их разговоры, сделал вид, что меня вот-вот вырвет.

— Э! Ты! Не вздумай здесь! — И, обращаясь к вошедшему в куртке: — Ты же видишь — он в лом.

— Ну тогда... Врачиха где?

— Здесь где-то. Сейчас скажу.

Лишние убрались, и остались мы снова втроем: я, тот, кто меня допрашивал, и дубина сзади, за моей спиной.

Я хотел почесаться, но передумал.

— Ребята, — сказал тихим, трезвым голосом, — а может, я пойду, а? Штраф заплачу и пойду? Друг там точно с ума сходит. Вы скажите, сколько я должен... А?

Совсем все было хорошо в доме фаст-еды, я кушал, ощущая здоровый аппетит к чрезвычайно нездоровым блюдам, умял большую картошку и целую, тоже большую, картонку чикенов, и запил полным ледяным спрайтом, и обжигающим, помойного вкуса кофием. Буквально слышал, как, потрескивая, у меня лопалась эмаль на зубах, а стенки желудка хрустели, впитывая канцерогены.

У меня сложился приятный план, как провести ближайшие полчаса, чтобы, согласно рекомендациям, пища успела перевариться и наилучшим — в моем случае, наихудшим — образом усвоиться.

Возьму, решил, с собой стакан клубничного коктейля, отъеду в какое-нибудь тихое местечко, приму следующий девиз «Временное перемирие», ягодной нежной холодной сладостью запью — и все у меня сразу высветится, и все я вам быстренько отыщу, и приведу, и дай Бог после ноги унести, но для этого всегда у меня наготове девиз «Вперед, через бруствер!». Жуткая штука, однако иногда и к ней прибегать приходилось. А в сумке ингредиенты имеются.

Когда я вышел, благостный, ковыряя прихваченной зубочисткой и предвкушая первый, самый сладкий, глоток, фонари уже горели в полную силу по причине наступивших густых сумерек и ощутимо прибавилось прохожих и машин. Или мне показалось?

Но вот что мне совершенно точно не показалось, так это то, что серебристого моего красавца, где я его ставил чуть левее и поодаль, втиснул на свободное место, — вот его как раз и убавилось из общей картины бытия.

Бесполезно давил я на кнопку брелока, прекрасно понимая, что уже если что забыл, то забыл, и как ни далеко простираются мои способности, а собственные колеса в чужом городе я отыскать вряд ли смогу. Издержки профессии, ничего не поделаешь.

Параллельно я оглядывался. В темпе, но не вертя головой, как деревенщина на ярмарке. Одними глазами. И патрульного «козла», между прочим, в двадцати метрах, в тени фонарей заметил сразу.

А больше ничего не заметил стоящего внимания. Ничего больше, что мне бы сейчас пригодилось. Надо было решать, и я решил.

Размахнулся, громко и невнятно выматерившись на всю ивановскую, я шарахнул большим холодным стаканом с торчащей из центра крышки трубочкой прямо по узорчатым плиткам под ногами. Бело-розовое брызнуло во все стороны, окатило меня и кого-то рядом. Я покачнулся, едва не упав. Завизжали девчонки, курившие у стеклянных стен Храма Большого Снэка.

— Мужики, — повторил я, — так, может?.. Ну, чего я нарушил-то?

Они меня даже взглядом не удостоили. Понятно, почему. Участок — это уже не та территория, чтобы договариваться. Да никто, в общем, и не хотел. Я, во всяком случае, не хотел.

— Спинку почеши, а? — обратился я через плечо. — Сил нет терпеть.

— Я почешу. Мало тебе было?

Тут, на мое счастье, вошла тетка в белом халате. Бабища в семь пудов, из тех, что БТР на ходу остановит. И сразу сморщилась:

— Ой, ну чего меня звать-то! — Мне: — Встань, вытяни руки, закрой глаза и присядь, не отрывая пяток.

— Разомкните, — говорю, — сперва. Тоже, нашли особо опасного. А пяток я никому в жизни не отрывал. Моя специальность — подошвы. Вот те, да, режу на бегу и не глядя.

Руки мне освободили, но я даже не попытался выполнить требуемое. Так и трезвый почти любой завалится, а уж я сейчас... Кто хочет попробовать — пожалуйста. Эх, где моя сумочка заветная, кто из нее пользуется? И мой-то экран без заливки — пуст. Сегодня не мой день.

— Сколько выпил? — без интереса вопросил ангел милосердия, отмахиваясь и отворачивая густо штукатуренный лик. — Делай давай, времени с тобой возиться нет.

Тут — позвали его в неурочный час! проявился в смутности мой катехизис на все случаи жизни:

— «Ты выпил сегодня много?! А значит: есть в тебе воображение?!»

Чуточку с громкостью я переборщил, но это объясняется излишней волнительностью момента, а также тем, что вместе с проснувшейся не к месту памятью воспряли такие совершенно не нужные и даже вредные в заданных обстоятельствах стороны моей натуры, как свободолюбие и врожденная интеллигентность:

— С чего вы, уважаемая, вообще решили, что я вам буду тут что-нибудь приседать?! — не совсем грамотно, но искренне возмутился я. — И что это за «ты», я давно хотел сказать? Я, по-моему, ни с кем из присутствующих гусей не пасли? — продолжал коверкать падежи и числа. — Что за псевдолиберальное амикошонство?!

При этом сильно качнулся, но наконец-то с облегчением поскреб меж лопаток. Сюда мне тоже, попадало. Я, вообще, сильно бился при задержании. Сильнее, чем можно было бы ожидать.

Если кто-то думает, что выступление мое поразило, так и нет. Тут и не такое слыхивали. Зато дальше пошло, как я хотел. Тетенька в белом сцену покинула. Руку мою, столь любезно мною же назад и повернутую, подхватили и зафиксировали надежней, чем в железах, дружески поинтересовавшись: «В кресло хочешь?»

А прямо передо мной очутилась кюветка, и я услышал:

— Что в карманах — сюда. Воображение можете оставить при себе.

— Ого, — сказал я, свободной рукой освобождая карманы, — низовой состав сохраняет чувство юмора. Не все потеряно у нашей милиции.

«Низовым составом» я их, конечно, задел, но вряд ли сильно. Во всяком случае, не это было основной причиной, по которой мне не предложили вынуть и пересчитать при всех содержимое пухлого бумажника. Мысленно я как минимум с половиной наличности попрощался.

Глава 6

В обломе (продолжение)

— Ребята! Значит, завтра утром мне никто и выпить не поднесет?

— Эва, чего захотел!

Я честно приготовился, что повезут куда-то еще, но требуемое заведение оказалось здесь же, меня оглобля-сержант просто отконвоировал в другое крыло.

— Два в одном? — сказал я, пока сопровождающий возился с засовом камеры. — Широко живете. Или, наоборот, узко, стесненно. А это — обещанное кресло? Ну, в точь — электрический стул. Почему без контактов? Шлем, там, медная шина под ноги. Где подключения-то?

— Подключить не проблема, — буркнул конвоир, не отрываясь. Сооружение представляло массивный деревянный стул с прямой спинкой, жестким сиденьем и подлокотниками из брусьев. Сиденье, как и деревяшка подголовника, сильно потерто, на подголовнике — вообще вмятина. Широкие ремни с пряжками для запястий и лодыжек. Я потрогал ременные петли. Уж что не «Хилтон», то не «Хилтон».

Мрачное сооружение какое. И весь коридор с железными дверьми — мрачный.

После сержантского матерка сквозь зубы засов наконец лязгнул, и дверь отворилась.

— Уэлкам ту зе каземат? — весело спросил я. — А ничего у вас тут, симпатично.

Меня даже не удостоили коротким «Заходи!» — просто кивнули головой.

Я вошел.

Железная дверь захлопнулась.

Сюда, подумал я, ты вошел, а из собственной темы, кажется, на некоторое время все же сумел выскочить. Может, хоть высплюсь.

Хотя сильные у меня имелись сомнения, что я так-таки выскочил из своей темы. И основания для сомнений были.

Шконок, как это говорится, в хате всего четыре, по две справа и слева вдоль стен. Стены того синего цвета, который психологи называют «гнетущий». Лампочка яркая, одна, высоко на шнуре. Окошко, забранное досками, из-под которых ненавязчиво выглядывают железные прутья, — тоже высоко. А уж потолок...

И, наконец, контингент.

То есть — народ.

Один спал, укрывшись с головой, только торчали пятки без носок, на удивление чистые. Двое разговаривали. При моем появлении повернулись.

— О! — сказал тот, который с круглой, бритой недели две назад головой.

— Здорово, — сказал я.

— Здоровей видали, — отозвался второй, с фингалом. И потребовал: — Анекдот давай! Новый!

— А то мы — уже все, — дружелюбно пояснил круглоголовый.

Я не торопясь снял свой «от Бриони», покрытый засохшими брызгами клубничного десерта, от которых все еще приятно пахло, свернул, огляделся, кинул на свободный топчан. Сказал: