Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 08 (страница 39)

В это невозможно поверить, но есть способ проверить.

Он сидел за столом в читальном зале над раскрытой книгой, но вряд ли прочитал хоть строчку. Смотрел в окно, следил за нахальной мухой, но чаще, слегка приподнимаясь на стуле, оглядывал зал, особое внимание уделяя входящим. Взгляд скользнул по мне и побежал дальше, не задержавшись даже на секунду. Парик, очки, вставки изменившие форму носа, стягивающая грудь лента, подкладка, увеличивающая талию — не бог весть какая маскировка. Любой кленг, раскусил бы меня раньше, чем икнуть успела. Но главное не в этом. Если он охотник, то ловил бы меня в любом месте, только не здесь. Просто он был землянином. Кириллом.

Мраморная лестница, спускающаяся со второго этажа в холл у выхода, высокая массивная двухстворчатая дверь, раскаленная послеполуденная улица, тенистый городской сад, металлический Александр Сергеевич в цилиндре, небрежно прислонившийся к чугунным перилам. Глаза механически отмечали пройденный путь, а в голове сидела одна мысль — что же я натворила!

Где бертсик? Неизвестно. Где почтовый ящик с инструкциями? Неизвестно. Описание съедено. Где искать выходы на местную сеть? Неизвестно. Контакт только через три дня, мне просто помогут уйти отсюда. А что известно? Ну, во-первых, что бертсик здесь, в Твери. Во-вторых, меня никто не сдал, и вряд ли кленги ищут брюнетку неземной в прямом смысле слова красоты. В-третьих, теперь можно воспользоваться искателем, а значит, засечь бертсик с расстояния не менее пятидесяти метров. Ну, и самое главное — известно, кто будет посмешищем всей разведслужбы на ближайшее десятилетие.

Нормальный агент в такой ситуации должен лечь в тину: снять номер в какой-нибудь гостинице и просидеть там три дня, не высовывая носа, пока не настанет время возвращаться. Мне не позволял характер. Благодаря ему и умению бороться до конца четыре раза погибали кленги, уверенные, что в этот раз непременно убьют меня.

В кабинке паркового туалета остались маскарадные причиндалы; искатель в корпусе сотового телефона, подвешенный на шею длинным шнурком, занял место на груди. Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать...

В старом-престаром манускрипте написано: чтобы собрать Большой блунг, нужно сложить определенным образом все девяносто девять бертсиков. На старой площади в Катарице, нашей столице. Далее было сказано, что мы получим знания, достойные Великой нации.

Галактический суд признал нас законными владельцами Большого блунга и всех его составляющих на основании двух аргументов — манускрипта и излучения. В Катарице бертсики не излучают ничего. За пределами — совсем чуть-чуть. Если покидают территорию, нам принадлежащую еще полмиллиона лет назад, сигнал увеличивается в десятки раз и становится легко обнаружимым портативными искателями на небольшом расстоянии. На территориях, традиционно принадлежащих недружественным нациям, сигнал можно засечь за километры. Удивительное дело, но прятать, экранировать бесполезно. Только сигнал возрастает. Как-то давным-давно, еще до решения суда, бертсик, зарытый на глубине восьмисот метров обнаружили за сто двадцать километров. Разумеется, никто внятно объяснить это явление не мог. Да и не старался. Старинные артефакты — вещь в себе, с научными законами считаться не желают.

После того как бертсики по закону стали нашими, дружественные и не очень нации начали их возвращать. Всего набралось семьдесят восемь. Остальные пропали. Уничтожить их не могли. Известен случай, когда бертсик направили в звезду. И ничего, пролетел как ни в чем не бывало. За семь лет мы потеряли двадцать шесть агентов, нашли десять артефактов, все, разумеется, на нейтральных территориях. Четыре из десяти на моем счету, но это вряд ли поможет при разборе персонального дела. Скорее, всего, отстранят от операций, пол год а психологической реабилитации, а потом тихая работа при штабе. Но пока еще есть несколько дней. И все они мои!

Простой план всегда самый страшный для противника. Потому, что он легок в исполнении. Мой предполагал наличие пары накачанных придурков. При первом знакомстве на единственном доступном им языке собиралась объяснить, что самое страшное в жизни случится, когда они подумают, что меня можно ослушаться. Один должен был пойти напрямую и взять бертсик. Второй с искателем, однозначно доказывающим национальную принадлежность качка, — изображать наблюдателя. Сама хотела посмотреть, как работает охрана кленгов, чтобы найти наиболее слабое место. План простой, как устройство рогатки, но эффективный донельзя. Но теперь неизвестно, где бертсик, и придурки пока не нужны. А необходим другой человек. И, кажется, ясно, где его найти.

Кирилл стоял у входа в цирк с грустным выражением лица. На часах две минуты восьмого, и надежды таяли, как шоколад на солнце.

— Так где же мороженое?

Мой голос за спиной заставил его вздрогнуть. Он обернулся с выражением лица Архимеда, только что выскочившего из ванны.

— Мороженое...

Растерянность, радость, изумление — все одновременно. Где-то я это уже видела.

— Куда же ты исчезла?

Самое время сказать чистую правду.

— Показалось, что меня преследуют инопланетяне! Пришлось срочно делать ноги.

— Оторвалась от преследования?

— Легко.

Парень обретал уверенность. Самое время отвлечься от ненужной темы.

— Так что там с мороженым?

— Конечно, только пойдем покупать вместе. Вдруг ты опять исчезнешь?

— Не исчезну.

Удивительно приятно держаться за его локоть. Случайное касание грудью согнутой руки далеко не случайно. Да почему бы и нет? Тем более переспать с ним теперь уже входит в мои планы. Не сегодня, конечно.

Мы уже перешли площадь, когда он вдруг вспомнил:

— Ты же собиралась в цирк?!

— Передумала. Ты возражаешь?

— Нет, что ты!

Найти место, где можно поесть мороженого, оказалось большой проблемой. Наконец нам повезло на улице с красивым названием — Вольного Новгорода. Кафе «Сказка», необычайно дорогое по местным понятиям. Может, потому здесь и были свободные столики?

— Аня, ты только не обижайся, ведь сама видела, мы прошли больше десяти кафе, но нигде не смогли найти место.

— А на что обижаться? Отличное кафе, мне нравится. Или ты знаешь еще лучшие варианты, которые пытаешься скрыть?

— Да нет! Просто... На прошлой неделе мы здесь праздновали серебряный юбилей знакомства моих родителей.

— Серебряную свадьбу?

— Нет, юбилей знакомства. Это было первое кафе, куда отец привел мою маму.

— Вот как? И ты теперь всех девушек сюда водишь?

— Ага. Ты первая.

Наконец-то впервые за несколько встреч удалось рассмотреть его глаза. Серые, почти стальные. Сероглазый блондин с удивительно красивым рисунком черных бровей. Честное слово, мне потом даже жалко немного будет. Как они здесь говорят — просто работа, ничего личного.

— Ты тверитянка?

— Нет, к тетке приехала.

— Что-то есть в тебе... такое... не местное. Даже и не знаю, что именно.

Подсказать, что ли? Нет, пожалуй, задам вопрос, который меня и вправду немного интересует.

— Кирилл, жители Земли как называются?

— Земляне.

— А жительницы?

Выждав паузу, продолжила:

— Землянки или земляники?

Как он смеялся! Потом перегнулся ко мне через стол и тихонечко проговорил:

— Такие, как ты, несомненно, земляники. Спелые и сочные. А вот такие... — здесь он покосился в сторону приземистой буфетчицы с унылым выражением лица, — конечно, землянки.

Теперь наступил мой черед смеяться.

— Ты на все лето приехала?

— Нет. У меня это практикой считается. Через две недели поеду отчет сдавать, а потом уже каникулы.

— Сюда приедешь?

— Пока не знаю.

После кафе мы гуляли, Кирилл показывал город. Он не замечал, что маршрут корректируется мною. Мы прошли мимо музея тверского быта, картинной галереи, музея Салтыкова-Щедрина, наиболее вероятных мест хранения артефакта. Открытых, значит, малофонящих, лежащих на виду, то есть лучше всего спрятанных. Кто же теперь в музеи ходит?

Поиск оказался безуспешным, но еще оставалось много мест, где нужно пройтись с искателем. Мы опять перешли Волгу, на этот раз по Старому мосту. Кирилл рассказывал про то, как хакеры взламывают сайты. Причем делал это на языке гуманитария, полагая, что мне так легче будет вникнуть.

— Тут главное — правильный подход найти. Помнишь, дед бил, бил, не разбил. Баба била, била, не разбила. А мышка... Что мышка?

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Ответа не было. В голове ни одной мысли о мышках. Стоп! Мышками они называют шариковый манипулятор. Нет! Здесь что-то не то. О какой же мышке идет речь?

— Ну, — Кирилл смотрел с легким недоумением, — Курочка Ряба.

Про курочку тоже ничего не слышала. Лихорадочный поиск по всем закоулкам памяти. Ничего.

— Аня, тебе неинтересно?

— Да нет, почему же?

Но голос звучал равнодушно. Надо срочно уходить с темы.

Некоторое время мы шли молча. Он наконец-то догадался обнять меня. Чуть вздрагивающая от волнения рука легла на талию. Пальцы коснулись открытой кожи, и слышно было, как у Кирилла перехватило дыхание. Ну, ни помогать, ни мешать я ему не собиралась, пусть все делает сам. Просто шла, не меняя темпа, как бы не замечая его робкой попытки. До дома, где находится квартира, якобы принадлежащая моей тете, еще метров двести. Пусть освоится пока.

Мы неторопливо и по-прежнему молча добрались до подъезда. Время закончилось, и ему пришлось делать решительный шаг. Однако моя рука уперлась в грудь, губы отстранились, и он неловко чмокнул меня в щеку возле уха. Было смешно и сдержаться не удалось. Он, кажется, немного обиделся.